Три дня Клим не приходил. Ярина говорила себе, что не ждёт. Она открывала кафе в половине седьмого, принимала заказы, считала в блокноте, разговаривала с Антоном и Галиной Терентьевной, закрывала вечером. Ритм оставался тем же. Только Соломия время от времени смотрела на дверь так, будто ждала за двоих.
На четвёртый день, в среду, Ярина позвонила Левко Петровичу. Он ответил после второго гудка.
— Добрый день. Это Ярина. Я покупала у вас кафе в старом районе.
— Помню вас, — сказал он осторожно. — Как дела?
— Хорошо. Я не об этом.
Она шла по улице и говорила негромко.
— Скажите, когда вы оформляли сделку, вы видели, как он подписывал?
— Дорошенко?
— Да.
Пауза.
— Видел.
— Он смеялся?
Левко Петрович помолчал ещё секунду.
— Да. Смеялся. Телефон в одной руке, ручка в другой. Договор почти не читал.
— Понятно. Спасибо.
— Ярина.
Она уже собиралась убрать телефон, но остановилась.
— Он попросил удалить публикацию не через месяц, — сказал юрист. — Почти сразу после того, как начал к вам ходить. Примерно через неделю. Не знаю, важно ли это.
— Важно.
Она завершила звонок и остановилась у витрины какого-то магазина. Не смотрела на товары за стеклом, просто стояла. Два факта снова легли рядом и не отменили друг друга. Человек, который смеялся. И человек, который через неделю начал исправлять то, что мог.
Ярина постояла ещё минуту, потом развернулась и пошла обратно…
