Домой Леся вернулась разбитой. Она заперлась в комнате и долго плакала, зажимая ладонью рот, чтобы мать не услышала. Потом, почти не понимая, что делает, набрала номер Назара.
— Знаешь, — сказала она, когда он ответил, — я не всё тебе рассказала. У меня есть молодой человек. Я собиралась за него замуж. Он очень ревнивый. Я раньше по глупости много говорила ему о тебе, о нашем детстве, и теперь он злится, что мы общаемся. Не обижайся, Назар, но нам лучше больше не видеться. Ты сможешь меня простить?
На другом конце долго молчали. Это молчание было холоднее любых слов. Потом Назар произнёс:
— Всё нормально, Леся. Я понимаю. Рад был тебя увидеть.
Связь оборвалась. Леся уронила телефон на одеяло и расплакалась ещё сильнее. В тот день ей казалось, что сил сопротивляться у неё больше нет. Может быть, проще покориться Макару, лишь бы он никого не трогал? Но от одной мысли о такой жизни становилось нечем дышать.
На следующий день, возвращаясь после учёбы, Леся увидела у подъезда нескольких приятелей Макара. Они стояли возле машины и сразу повернулись к ней. Руслана среди них не было, но лица остальных она помнила по случайным встречам. Один свистнул, другой усмехнулся.
— Вот и невеста, — сказал кто-то. — А мы тебя ждём.
Леся попыталась пройти мимо, но её окружили. Слова летели грязные, липкие, унизительные. Кто-то схватил её сумку, кто-то взял за плечо. Она поняла, что её хотят посадить в машину, и в голове стало пусто…
На мгновение всё вокруг стало пугающе будничным: открытая дверь подъезда, знакомая трещина на асфальте, чужая занавеска в окне первого этажа. Леся видела эти мелочи с болезненной ясностью и никак не могла поверить, что такое может происходить среди белого дня, почти у собственного дома. Ей хотелось закричать, но горло будто сжалось. Хотелось ударить кого-нибудь сумкой, но руки стали ватными. И вдруг сквозь этот липкий страх прорвалось одно короткое чувство — отчаянная обида, что её снова пытаются сделать вещью, которую можно унести, посадить, заставить молчать…
