Оксана чуть кивнула. Смена имени не удивила её настолько, чтобы перебивать.
— Вырос в детдоме. Родителей не знал. Сколько себя помню, всё сам. Потом оказался на улице… А там научился в карты играть. Лучше бы не научился так хорошо.
Он смотрел вверх и говорил ровно, почти бесцветно. За этой ровностью чувствовалось усилие не свернуть рассказ в сторону. Тарас был карточным шулером. Именно этим жил: чужие компании, чужие деньги, постоянная неуверенность в том, что будет дальше.
— Не потому, что всё мало было, — объяснил он. — Просто другого у меня не было. Никто не предложил, не научил. Что умел, тем и зарабатывал.
Так он объяснял, почему зарабатывал на жизнь карточным шулерством. Голос оставался ровным, будто он повторял давно знакомый рассказ, в котором уже трудно было отделить слова от привычки их произносить. Оксана слушала. За стеной тихо работал холодильник; домашний звук не менялся ни от услышанного имени, ни от признания.
— А в тот раз я задолжал, — продолжил Тарас уже тише. — Людям, с которыми так нельзя. Они меня в лес вывезли. Не для того, чтобы попугать. Хотели там оставить насовсем. Решили, что так и получилось.
Он поднял правую руку и посмотрел на красный след. Теперь кольца не было, но полоса ещё отчётливо охватывала палец.
— Ты меня спасла. Я это понимал. И благодарен был по-настоящему. Мне здесь хорошо было. Тихо… Даже думал, что, может, удастся…
Фразу он не закончил. Провёл ладонью по лицу, будто устал от самого усилия говорить, и вернулся к тому, что должен был назвать.
— А потом полез чинить пол и увидел шкатулку. Открыл — золото. И всё во мне сработало как раньше. Не думал, не собирался заранее. Само.
Оксана не стала ни соглашаться, ни возражать. На её лице он не видел осуждения, но не было и того нарочито скорбного сочувствия, при котором человек заранее показывает, как ему жаль собеседника. Она слушала внимательно и ровно, оставляя ему возможность договорить всё, что он решился рассказать.
— Сначала только кольцо взял. Уговаривал себя: на крайний случай. Потом забрал остальное и ушёл.
Между этим признанием и следующим он помолчал. Умолчать уже не получалось, но каждый новый шаг давался с трудом.
— В городе меня быстро нашли. Спрятаться толком не успел. Они обнаружили мешок. Кольцо я отдельно в карман убрал, его не увидели. Остальное забрали. Там с избытком хватало на долг. Пересчитали и сказали, что расчёт окончен.
По их словам, он им больше был не нужен. Тарас поверил: деньги получили, зачем ещё его трогать? Его отпустили.
— Через три дня их машина слетела с трассы в реку, — сказал он. — Все трое погибли. Те самые, которые золото между собой поделили. В городе только об этом и говорили. Тогда я понял, что мой долг перед ними теперь закрыт навсегда…
