Утро выдалось ясным и острым. Деревня просыпалась осторожно, словно боялась разбудить то, что ночью ходило у окраины. Люди, просидевшие до рассвета за запертыми дверями, теперь выглядывали из-за заборов. Они видели обугленный скелет внедорожника посреди двора Демида, вытоптанный снег, следы борьбы, разбросанные гильзы — и ни одной капли крови. Ни тел. Ни самих бандитов. Будто земля раскрылась и забрала их, оставив только сожжённое железо.
Демид вышел на крыльцо с деревянной метлой и принялся спокойно сметать пепел со ступеней. Я сидел внутри за занавеской и наблюдал. К обеду слух разнёсся по округе быстрее пожара. У магазина мужики курили, сбивались в кучки, шептались и то и дело косились на край деревни.
Левко рассказывал особенно горячо. Махал руками, клялся, что сам видел, как тёмный джип подъехал к старикову двору, а потом небо стало красным, пламя поднялось выше сосен, и к рассвету от городских не осталось ничего, кроме горелого металла. Демид сказал — их духу не будет, и слово в слово так и вышло. Значит, проклял. Значит, лес забрал.
Никто не сомневался. Людям нужна была справедливая кара, пусть даже в виде страшной сказки. Закон сюда не доходил, помощь всегда опаздывала, а вера в то, что зло однажды споткнётся о невидимую стену, была для них важнее любых объяснений. Они не знали о засаде, о шнуре, о болоте и расчёте. Видели только результат: те, кто пришёл за чужим доверием, исчезли без следа.
Но я понимал: история не закончилась сгоревшей машиной. За четыреста километров отсюда, в большом городе, сидел человек, который не верил ни в колдунов, ни в лесных духов. Потеря бригады и дорогой машины для него была ударом не по кошельку, а по власти. Его звали Лисом.
В смутные годы это имя произносили осторожно. Лис не был уличным громилой. Он начал давно, поднялся на вымогательстве, подмял рынки и склады, потом надел дорогой костюм, арендовал офис и сделал вид, что стал деловым человеком. Но под гладкой тканью оставалась всё та же звериная сущность: умная, терпеливая, злопамятная.
Через двое суток в его кабинете на верхнем этаже стеклянного делового центра стояла тяжёлая тишина. Лис сидел в кожаном кресле и медленно перебирал чётки из тёмного камня. Перед ним стоял Крюк, начальник личной охраны: сухой, крепкий, с лицом, похожим на выветренную плиту.
— Бугай третьи сутки не выходит на связь, — доложил Крюк. — У остальных тоже тишина. Дома пусто, в кабаках не появлялись, машины в городе нет.
Лис остановил чётки.
— Куда он поехал?
— В деревню у дальнего поворота. Там старый знахарь живёт. Местные носят ему деньги на сохранение. Бугай говорил, сумма набралась приличная. Хотел деда прижать.
— Четыре вооружённых идиота поехали к одному старику и пропали? Ты себя слышишь?
Крюк не изменился в лице.
— Утром отправил людей проверить. Отзвонились час назад. Машина Бугая стоит у знахаря во дворе. Точнее, то, что от неё осталось. Сгорела до каркаса. Внутри пусто. Крови нет. Тел нет. Местные в панике. Говорят, дед их проклял.
Лис поднялся и подошёл к окну. За стеклом лежал серый зимний город, холодный и равнодушный. Он долго молчал, потом резко обернулся.
В этом городе он привык видеть отражение своей власти: рынки платили, склады открывались, люди говорили тише, когда он входил. А теперь где-то в глухой деревне старик и неизвестный помощник превратили его имя в предмет шёпота и насмешки. Для таких, как Лис, смешон не тот, кто беден, а тот, кого перестали бояться. Поэтому он злился не на потерю машины и не на исчезновение Бугая. Он злился на трещину в собственном мифе.
— В проклятия верят только дураки и трусы. Если машина сгорела, а люди исчезли, значит, там работал профессионал. Кто-то грамотно убрал мою бригаду и теперь прячется за байками про колдуна.
— Что прикажешь?
Лис опёрся кулаками о стол.
— Если завтра по городу пойдёт слух, что моих людей растворил деревенский дед, нас перестанут бояться. А когда перестанут бояться, начнут рвать. Собирай лучших. Тех, кто не задаёт лишних вопросов и не шарахается от сказок. Оружие — серьёзное. Я поеду сам. Хочу посмотреть в глаза этому старику, прежде чем закрою вопрос.
Легенда, которая должна была защитить Демида, стала для Лиса красной тряпкой. Он собирал не бригаду, а маленькую армию. Я сидел в это время на крыльце, точил нож и смотрел на тёмную линию деревьев. Я знал, что они придут. И понимал: вторая ночь будет другой. Против меня выйдут не пьяные шестёрки, а волкодавы, привыкшие убивать по приказу…
