Я оттащил Лиса к разбитым сеням и бросил в угол, где ветер гулял меньше. Мороз всё равно доставал до костей, но там у него был шанс дотянуть до утра.
— Шевелись, — сказал я. — Не уснёшь — останешься жив. Через несколько часов за тобой приедут.
Впереди была самая тяжёлая часть ночи. Оставить связанных людей в лесу при таком холоде значило подписать им смертный приговор. Я не был судьёй и не собирался превращать лес в кладбище. Вернулся на просеку. Старые рубцы на ногах ныли так, будто под кожу снова залили огонь. Каждый шаг отдавался в коленях и костях, но я шёл.
Одного за другим я находил бойцов. Кто-то уже пришёл в себя и пытался ползти, кто-то почти потерял сознание. Я разрезал путы на ногах, руки оставлял связанными, поднимал за ворот и заставлял идти. Тех, кто не мог, тащил волоком. Они матерились, стонали, просили воды, тепла, обещали деньги, молчание, что угодно. Я не отвечал. В такой ночи слова только тратят силы.
К четырём утра трое бойцов и Лис сидели в разрушенных сенях, сбившись в кучу ради остаточного тепла. Сам Лис был серый, дрожащий, с пустыми глазами. Ни один больше не пытался командовать. Городская элита, пришедшая с оружием и приборами, превратилась в стадо замёрзших испуганных людей.
Я подошёл к дубовой двери и трижды стукнул условным стуком. Засов отъехал с тяжёлым скрежетом. На пороге стоял Демид. В доме за его спиной было тепло, пахло хлебом и травами. Старик посмотрел на связанных в сенях, потом на меня. Моё лицо покрыл иней, тулуп стоял колом.
— Закончил?
— Закончил, отец.
Я вошёл в избу, снял промёрзший тулуп и сел у раскалённой печи. Тепло возвращалось медленно, болезненно. Пальцы ныли, ноги гудели. Когда дрожь отпустила, я снова вышел в ночь и дошёл до дома Левко. На всю деревню был один старый проводной телефон, и стоял он именно у него в сенях.
Левко открыл не сразу. Увидев меня, побледнел, но без вопросов провёл к аппарату. Я набрал номер, который помнил много лет. Григорий Кравец, следователь из большого города, человек, с которым мы когда-то пересекались на службе. Он был из редкой породы людей: упрямый, злой к подлости и не продающийся ни за какие суммы. Лиса он ненавидел давно, собирал на него дела годами, но тот всегда выскальзывал через связи и страх.
Трубку сняли после третьего гудка.
— Слушаю, — раздался сонный, хриплый голос.
— Это Ястреб.
На другом конце стало тихо.
— Остап? Ты где пропадал?
— Собирай группу, Григорий. Машины с хорошей проходимостью, надёжных ребят, не купленных местными князьками. У меня для тебя подарок.
— Что за подарок?
— Четверо. Вооружённый налёт, полная экипировка. Среди них сам Лис. Все живы. Немного замёрзли, зато очень хотят в тёплую камеру и готовы говорить.
Пауза получилась долгой. Я слышал, как Кравец медленно выдохнул.
— Ты один их взял?
— Их взяла собственная жадность. Я только показал, куда идти. Записывай координаты…
