Я двинулся без спешки. Ещё днём проложил себе узкую тропу под деревьями, примял снег до плотного основания, чтобы теперь не выдать себя хрустом. Между стволами я скользил низко, почти не меняя силуэта, обходя избу широкой дугой. Длинный тяжело сопел, матерился на ветки, цеплявшие кожаный плащ, и смотрел только под ноги. Человек, который не глядит по сторонам в ночном лесу, уже наполовину проиграл.
В такие секунды не думаешь о злости. Злость шумит, а шум убивает. Я слышал только его дыхание, слышал, как снег сыплется с ветки на воротник, как обрез тихо стукает о пуговицу. Он был уверен, что идёт один вокруг чужой избы, а на самом деле уже входил в узкий коридор, где каждое его движение было прочитано заранее.
У покосившейся бани я замер. Он поравнялся со мной, расстояние было меньше вытянутой руки. От него пахло кислым перегаром и чужой самоуверенностью. Два коротких движения — и высокий осёл в снег без вскрика. Он попытался дёрнуться, схватился за мой рукав, но сила ушла из него раньше, чем он понял, кто перед ним. Я аккуратно опустил его, связал руки за спиной, стянул лодыжки, забил рот платком и утянул в лес к старой яме. Тело глухо ударилось о промёрзшее дно. Выбраться оттуда связанным он не мог.
Обрез я разрядил и бросил далеко в сугроб. Один выбыл. Во дворе всё ещё доносились удары по двери. Бритый и водитель били ногами в крепкую дубовую створку, подпёртую изнутри тяжёлым бревном. Дверь даже не дрожала.
— Крепкая, зараза! — выдохнул Бритый. — Тут топор нужен!
И тут настой начал брать своё. Бритый покачнулся. Хотел ухватиться за перила, промахнулся, пистолет выпал из ослабевших пальцев и звякнул о ступеньку.
— Бугай… — язык у него заплетался, будто во рту появилась вата. — Меня что-то… ведёт… ноги не держат…
Он сел прямо на крыльцо, завалился боком, стукнулся плечом о косяк и захрапел так громко, что в тишине это прозвучало почти непристойно. Водитель отшатнулся.
— Эй, Бритый, ты чего?
Он тряс его за плечо, но тот уже не принадлежал этому миру. Бугай шагнул к ним, и на лице его мелькнула первая настоящая трещина. Он посмотрел на пустеющую бутыль, потом на храпящего подручного.
— Старый гад отравил, — прошипел он и выхватил пистолет. — Подними ствол! Чего застыл?
Водитель поднял пистолет Бритого дрожащими руками. Страх начал расправляться в них, как холодный дым. Они приехали пугать, но ночь повернула зеркало.
— Длинный! — заорал Бугай в сторону леса. — Длинный, ты где? Сюда!
Лес молчал. Только старая сосна скрипнула где-то в темноте.
Водитель попятился к машине.
— Бугай, ну его. Валим. Длинный пропал, Бритый сдох почти. Дед что-то намутил.
— Стоять! — Главарь направил ствол уже на своего. — Шаг к машине сделаешь — сам тебя положу. Нет тут никого, кроме старика. Длинный нажрался и в снегу валяется. Иди найди.
Водитель сглотнул. Тьма пугала его сильнее, но пистолет Бугая был ближе. Он шагнул к углу избы, выставив перед собой оружие. Рука тряслась так, что вряд ли он попал бы в дверь сарая с двух шагов. Я поднял с земли заранее приготовленный кусок льда и бросил его через крышу бани. Лёд с треском рухнул в сухие кусты правее. Водитель вскрикнул, развернулся и выстрелил на звук. Вспышка на миг ослепила его самого. Этого мига хватило.
Я видел его лицо в коротком срезе фар: губы раскрыты, глаза бегают, на лбу выступил пот, хотя мороз кусал кожу до белых пятен. Он уже не искал старика. Он искал подтверждение, что рядом стоит хоть что-то понятное: человек, дверь, собака, тень. Неизвестность оказалась страшнее любой угрозы. Именно в такие секунды ломается тот, кто привык быть смелым только рядом со своими.
Я вышел из тени, выбил оружие и коротким ударом погасил его сознание. Потом рывком утащил за баню. Всё заняло меньше полуминуты. Бугай остался один посреди двора, вращаясь на месте, как зверь, который вдруг понял, что загоняют уже его…
