Я нажал кнопку передачи.
— Мирослав, ты слушаешь этот канал. Ответь.
Шипение продолжалось почти десять секунд. Затем раздался знакомый холодный голос:
— Слушаю, Остап Андреевич. Уже сообщили, что ты вернулся в город и по-прежнему умеешь удивлять людей.
— Твои исполнители вышли из повиновения. Двое сейчас связаны у моих ног. Они пришли к Игнатычу после твоего приказа отступить. Если ты не можешь остановить собственных бойцов, твоё слово больше ничего не значит.
Я говорил намеренно жёстко. Для человека вроде Сивого потеря лица перед подчинёнными была опаснее открытой угрозы. Если Шрам действовал самовольно, то нападение на Игнатыча становилось не только охотой за Соломией, но и прямым вызовом Мирославу.
— С людьми я разберусь, — ответил он после паузы. В тоне проступил металл. — Так, что повторять приказ не понадобится. Утреннее похищение тоже не было согласовано со мной в такой форме. Но девушка подписала договор и обязалась работать. Она решила уйти, не завершив обязательств. Для меня это вопрос порядка.
— Никакой договор не даёт права заталкивать человека в фургон. Я слишком долго зашивал тех, кого калечили из-за подобных «принципов». Тебя, кстати, тоже зашивал. Если память не изменила.
В рации послышался тяжёлый вдох.
— Я ничего не забыл. Жизненный долг не списывается. Поэтому и хочу приехать один. Нам следует поговорить без свидетелей, оружия и чужих советов. Назови место.
Я посмотрел через замёрзшее окно на огромную кирпичную котельную за кооперативом. Пространство внутри хорошо просматривалось, подойти незаметно было трудно.
— Старая котельная на пустыре. Через сорок минут. Приедешь один. Увижу лишнюю машину или тень — встреча закончится, а девушку вы больше не найдёте.
— Буду один, — спокойно подтвердил Мирослав.
Связь оборвалась. Игнатыч уже уложил в вещмешок немного одежды и самое необходимое.
— Веришь, что он не приведёт отряд?
— Сивый принадлежит к старому поколению. Он сам установил правила, по которым данное слово важнее оружия. Нарушить условие — признать, что он больше не хозяин даже самому себе. Но Шрам может решить иначе.
Мы крепко пожали друг другу руки. Игнатыч ушёл между рядами гаражей, не оглядываясь. Я забрал медицинский подсумок, оставил связанных людей там, где их найдут, и направился к котельной.
Назад пути уже не было: через сорок минут старый долг должен был встретиться лицом к лицу с властью, которую Мирослав привык считать безусловной…
