— Мирослав, смотри на меня, — приказал я.
Его взгляд плыл, дыхание стало поверхностным. Я достал лекарство, положил таблетку ему под язык и придержал за плечо, не позволяя завалиться на бок.
— Не глотай. Дыши медленно. Через несколько секунд сосуды расширятся, давление начнёт отпускать. Сосредоточься на моём голосе.
С другой стороны котла слышался осторожный скрежет подошв. Люди Шрама перестали стрелять вслепую и теперь сжимали укрытие с двух сторон. У меня оставалось меньше минуты, но бросить пациента в таком состоянии я не мог, даже если этим пациентом был человек, по чьей воле утром похитили Соломию.
Пульс постепенно становился мягче. Сивый сделал глубокий вдох, прижал ладонь к груди и выдохнул уже без прежнего хрипа.
— Отпускает, — сказал он.
— Приступ отступает. Резкие движения и оружие пока исключены. Отсюда придётся выбираться другим способом.
— Куда? — Он посмотрел на глухую стену. — Задний выход завален. Ворота держат они. Мы в ловушке.
— Только если считать, что у здания есть один уровень.
Я помог ему подняться и подвёл к третьему котлу. В полу под ним находилась перекошенная решётка зольного канала, замеченная мной во время осмотра. Под слоем мусора виднелись железные скобы. Я сдвинул тяжёлый металл и открыл квадратный лаз.
— Спускайся.
Мирослав не стал спорить. Дорогое пальто легло в пыль, колени коснулись грязного пола, но человек, привыкший командовать городом, без колебаний полез в узкую дыру. Он понимал, что достоинство не остановит пулю. Через несколько секунд его голова исчезла во мраке.
Я начал спуск следом, когда из-за первого котла показался ствол.
— Они под полом! — крикнул кто-то.
Я потянул решётку на место. Над головой загрохотали шаги, металл дёрнулся, но мы уже оказались ниже. Канал был настолько узким, что плечи задевали кирпичные стены. Пахло старой сажей, сыростью и крысиным помётом. Через несколько метров проход расширился и вывел нас в низкий тоннель, по которому текла вязкая ледяная грязь.
Сверху донёсся голос Шрама:
— Не лезьте следом. Бросьте заряд и завалите их там.
Мирослав остановился, инстинктивно втянув голову в плечи.
— Вперёд! За поворот! — Я толкнул его между лопаток.
Мы пробежали около десяти метров и успели скрыться за изгибом кладки. Я заставил Сивого присесть, открыть рот и закрыть уши. Наверху прозвучал короткий металлический удар. После секундной тишины взрыв прокатился по каналу оглушительным валом.
Воздух ударил в стену поворота, осыпал нас сажей и кирпичной пылью. Осколки пронеслись по прямой части тоннеля и застряли в кладке. Старые стены содрогнулись, но выдержали. Когда гул ушёл в глубину коммуникаций, мы всё ещё сидели на корточках, живые и оглушённые.
Я включил маленький фонарь. Лицо Мирослава было перепачкано, пальто порвано, грудь тяжело поднималась.
— Второй раз, — прохрипел он. — Ты второй раз вытаскиваешь меня оттуда, откуда я уже не должен был выйти.
— Благодарить будешь потом. Шрам не найдёт тел и поймёт, что канал соединён с магистральным коллектором. Нам надо уйти раньше, чем его люди спустятся через другой вход.
Сивый опёрся ладонью о стену и поднялся. В его глазах уже не было прежней самоуверенности. Только понимание цены, которую оба могли заплатить, если задержатся ещё хотя бы на несколько минут…
За несколько часов Мирослав увидел собственную систему с другой стороны. Утром его люди хватали беззащитную девушку, уверенные, что выполняют волю хозяина. Теперь те же методы обратились против него: приказ был проигнорирован, встреча использована как приманка, а в узкий канал следом летел заряд. Никаких новых правил Шрам не придумал — он лишь применил до конца те, которыми его много лет учили добиваться повиновения.
Сивый ничего не сказал об этом вслух. Он не был человеком, способным признаться в слабости посреди грязного тоннеля. Но по тому, как он перестал поправлять испорченное пальто и больше не пытался командовать мной, было видно: прежняя уверенность исчезла. Сейчас нас объединяла не дружба и не старый долг, а простая необходимость успеть раньше того, кого он сам когда-то наделил слишком большой властью…
