Дед вернулся с хорошей вестью. Адвокат Людмила Савчук много лет занималась наследственными и земельными спорами, не боялась трудных дел и согласилась приехать сама. Через три дня у избы остановилась ее машина. Из нее вышла крепкая седоватая женщина в очках, держа тяжелый портфель. Она выслушала Олесю без лишних восклицаний, разложила на столе справки и долго сопоставляла даты.
Затем Савчук запросила сведения из реестра и архивные копии документов на дом. Выяснилось, что с осени позапрошлого года дом и весь участок записаны на Инну. Основанием послужил не переход имущества после смерти, а договор дарения: якобы Олеся добровольно передала сестре принадлежавшую ей половину. В бумаге стояли дата, подпись и удостоверение, придававшее сделке законный вид.
Людмила Савчук положила рядом консульскую справку. В день, когда Олеся будто бы лично подписывала договор, она документально находилась в другой стране за тысячи километров. Приехать к должностному лицу, поставить подпись и уехать незамеченной было физически невозможно. Следовательно, подпись принадлежала другому человеку, а переход собственности основывался на сфальсифицированном документе.
Адвокат предложила назначить почерковедческую экспертизу. Подлинные подписи Олеси можно сравнить с той, что находилась под дарственной. Девушка спросила, не заявит ли Инна, будто действовала по доверенности. Савчук усмехнулась: в таком случае пусть предъявит доверенность, и она тоже отправится эксперту. Любая новая бумага, подписанная вместо Олеси, не укрепит защиту сестры, а добавит еще одно доказательство подделки.
Вся схема держалась на молчании человека, которого считали мертвым. Умершая не приходит на экспертизу, не показывает отметки о пересечении границы и не оспаривает сделку. Но Олеся вернулась. Теперь каждая фальшивая подпись работала против тех, кто ее поставил. При совпадении дат и заключении специалиста суд сможет признать дарение недействительным и вернуть ей законную долю.
Савчук еще раз разложила документы по времени. С одной стороны лежали бумаги, составленные от имени Олеси дома, с другой — официальные отметки, подтверждавшие ее нахождение за границей. Между ними невозможно было построить правдоподобный переход. Даже если поддельная подпись внешне напоминала настоящую, дата выдавала обман. Адвокат объясняла все простыми словами, пока Олеся не перестала видеть перед собой непонятную стопку листов и не разглядела в ней четкую линию доказательств.
Олеся снова спросила о дочери. Дом был важен, пасека болела в сердце, но все это отступало перед Софией. Людмила Савчук объяснила, что дело об опеке пойдет отдельно. Если Инна добилась ее, объявив мать умершей, основание исчезнет сразу после официального подтверждения личности Олеси и обмана. Затем права матери восстановят, а специалисты помогут девочке пройти перемены без новой травмы. Это займет время, однако решаемо: Олеся жива, родство можно подтвердить, а документы будут собраны.
Началась кропотливая работа. Олеся под наблюдением много раз писала свое имя, подпись и предложенные экспертом фразы. Из архивного дела подняли дарственную, а вместе с ней обнаружили и доверенность, о которой предполагала адвокат. Оба документа направили на исследование. Максим зарегистрировал материалы проверки, а Савчук подготовила требования о возврате собственности и пересмотре опеки.
Инна и Руслан тоже поняли, насколько опасны найденные бумаги. Теперь им оставалось либо ждать заключения, либо попытаться разрушить доверие к Олесе прежде, чем эксперты произнесут свое слово. В деревне поползли новые слухи: вернувшуюся женщину называли душевнобольной, непредсказуемой и опасной для собственного ребенка. Вера-почтальонша старательно разносила самые яркие выдумки от дома к дому. Но настоящим предупреждением стал не слух, а камень, однажды ночью разбивший окно Марфы Остаповны…
