Олеся добралась до города тем же способом, каким когда-то пересекала чужую страну: просила подвезти, долго шла пешком и терпеливо ждала у дороги. Адрес она запомнила со слов деда Панаса. Уверенности, что София находится там, не было, но другого следа у матери не оставалось.
Врываться в дом Олеся не собиралась. Она хотела убедиться, что дочь жива и здорова, увидеть не снимок, не сон, не лицо из лихорадочного бреда, а настоящую девочку. Несколько часов ходила вокруг двора, пряталась за углом соседнего здания и мерзла. Из подъезда выходили незнакомые люди, возвращались жильцы, зажигались окна. Каждый детский голос заставлял сердце биться сильнее.
Под вечер дверь открылась, и на улицу вышла женщина, возможно няня или соседка. За руку она вела маленькую девочку в красной шапке с помпоном и объемном зимнем комбинезоне. Та смешно загребала снег сапогами, задирала голову к спутнице и что-то оживленно рассказывала. Олесе не потребовалось ни подтверждений, ни сравнения черт. Она узнала дочь всем существом, так же безошибочно, как Марфа Остаповна узнала ее по старой фотографии.
Олеся ухватилась за холодную стену, чтобы не упасть. Все внутри требовало выбежать, обнять Софийку, назвать себя и больше не отпускать. До девочки было несколько шагов, но мать осталась в укрытии. Она понимала: для Софии из-за угла бросится незнакомая женщина. Ребенок испугается, сопровождающая позовет на помощь, появится Инна, и первая встреча навсегда запомнится криком и борьбой.
Девочка принялась лепить неровный снежный ком, упала, сама поднялась и рассмеялась. Олеся смотрела на каждое движение, стараясь запомнить его на все оставшиеся дни ожидания. Слезы текли по щекам и застывали на морозе. Она не позволила себе даже окликнуть дочь. Когда Софию увели обратно, мать еще долго не могла отойти от стены.
В смехе Софии Олеся попыталась узнать голос младенца, которого когда-то укачивала, но перед ней уже был отдельный маленький человек. Девочка поправляла сползавшую шапку, сердито отряхивала колени и снова принималась за снег. Мать видела знакомый наклон головы и вместе с тем понимала, сколько привычек сформировалось без нее. Эта боль едва не заставила выйти из укрытия. Остановило простое осознание: еще одна травма не вернет потерянное детство, а любовь сейчас должна выражаться в терпении.
К избе Олеся вернулась поздно, промерзшая, но удивительно спокойная. Марфа Остаповна бросилась к ней, готовая и обнять, и отругать, однако увидела выражение ее лица и только спросила, состоялась ли встреча. Олеся ответила, что София живая, красивая и умеет смеяться. Потом призналась, как сильно хотела подойти и как все-таки удержалась.
Старуха сжала ее ледяные руки. По ее словам, материнская сила проявляется не только в готовности схватить ребенка и защищать. Иногда она состоит в способности остановиться, если так безопаснее для самого ребенка. Теперь Марфа Остаповна знала, что Олеся возвращает дочь не ради утоления собственной боли. Она способна поставить спокойствие Софии выше своего желания. Оставалось дождаться заключения эксперта, которое должно было решить судьбу дома и приблизить законную встречу…
