Суд по имуществу завершился без долгих проволочек. Дарственную признали недействительной, запись о переходе собственности отменили, и Олесе вернули принадлежавшие ей доли в доме и земельном участке. Вопрос о другой части наследства требовал отдельных процедур, но для нее главным было право переступить родной порог не по чужому разрешению. Решение официально подтверждало то, что Инна пыталась стереть: Олеся жива и является законной хозяйкой своей части родительского дома.
Вскоре отменили и опеку, полученную Инной на основании ложных сведений. Родительские права Олеси восстановили. Но документы не могли мгновенно вернуть ребенку память о матери. Максим с самого начала предупреждал об этом, а специалисты социальной службы настояли на постепенном сближении. Софию не стали внезапно привозить в незнакомую деревню и объявлять, что вся прежняя жизнь была обманом.
Первые встречи проходили в спокойной комнате при детском психологе. Худенькая серьезная девочка садилась рядом с сотрудницей и настороженно смотрела на незнакомую женщину. В памяти оставались лишь неясные ощущения: чей-то теплый запах, покачивание на руках и мелодия колыбельной, иногда возникавшая во сне. Лица матери София почти не помнила.
Олеся не требовала называть ее мамой, не тянула дочь к себе и не осыпала дорогими подарками. Она просто приходила в назначенный час. Приносила пряничного человечка, которого испекла сама, или тряпичную куклу, сшитую вечером вместе с Марфой Остаповной. Рассказывала о бабушке Оксане, о доме с резным крыльцом, об отцовских пчелах и меде. Говорила ровно столько, сколько София была готова слушать.
Иногда девочка задавала один вопрос и после ответа надолго умолкала. Иногда весь отведенный час занималась куклой, почти не глядя на Олесю. Мать уходила после таких встреч с тяжелым сердцем, но не показывала разочарования. Ей объяснили, что доверие нельзя требовать как возвращенную собственность. Оно рождается из повторяющегося опыта: человек приходит тогда, когда обещал, не сердится на молчание и не исчезает после трудного вопроса. Олеся терпеливо давала дочери именно такой опыт.
На одной из встреч Олеся достала заламинированную фотографию. Показала молодую Оксану и пятилетнюю девочку рядом, объяснив, что на снимке она сама, почти ровесница нынешней Софии. Три женских лица были связаны одной линией — бабушка, дочь и внучка. Олеся сказала лишь, что очень долго искала Софийку, шла к ней издалека и наконец дошла.
Девочка рассматривала карточку, потом лицо женщины напротив, снова фотографию. Наконец осторожно коснулась пальцем щеки маленькой Олеси на снимке, а затем провела тем же пальцем по щеке взрослой. Она словно проверяла сходство и боялась поверить слишком быстро. Потом тихо спросила одно слово: «Мама?»
Олеся не смогла произнести ответ. Только кивнула, а слезы сами покатились по лицу. София еще несколько мгновений сидела неподвижно. Затем встала, сделала короткий шаг и прижалась к матери. Олеся обняла ее бережно, не сжимая слишком сильно, будто все еще опасалась спугнуть. В комнате никто не заговорил. Даже специалисты отвернулись, позволяя матери и дочери впервые остаться внутри общей тишины…
