Ответ сложился не сразу. Олеся рассказывала несколько дней, уставая после каждого отрывка и возвращаясь к одним событиям снова. После смерти матери они с Инной остались вдвоем. Отец, тихий пасечник, умер еще раньше, надорвавшись на работе. От родителей сестрам достались дом, участок у реки, огород, покос и пасека с двумя десятками ульев. Все принадлежало им поровну.
Инна была старше на восемь лет и давно жила в большом городе. Деревню она с детства считала тесной и бесперспективной, отцовское дело презирала, а в родной дом приезжала лишь тогда, когда ей что-то требовалось. Там она сошлась с Русланом — человеком обходительным на словах и скользким в поступках. Он брался то за продажу машин, то за земельные сделки, то за дела, о которых предпочитал рассказывать туманно.
Олесе едва исполнилось двадцать три. Она только начинала самостоятельную жизнь, доверяла сестре и не умела подозревать родных в корысти. Инна с Русланом убеждали ее, что возле старых ульев и полуопустевшего дома она растратит молодость. Они говорили о людях, живущих богато и свободно, показывали красивые фотографии чужих мест, обещали устроить ей судьбу. Через сомнительную посредническую контору нашли жениха — состоятельного иностранца намного старше Олеси.
Сестра описывала его как надежного, серьезного человека, который хочет создать семью. Бумаги оформляли торопливо, почти не посвящая Олесю в подробности. Инна сама носила документы, Руслан разговаривал с посредниками, а будущей невесте оставалось подписывать там, где ей указывали. Тогда эта суета казалась заботой. Лишь позднее Олеся поняла: близкие спешили убрать ее подальше, чтобы она не мешала распоряжаться домом и землей.
Свадьба запомнилась отдельными картинами. Казенный зал, незнакомая речь, чужие свидетели и Инна, которая все время находилась рядом, подталкивала сестру к столу и требовала улыбаться. Жених смотрел на Олесю не как влюбленный мужчина, а как покупатель, проверяющий приобретение. В ту пору девушка приняла его холодность за строгость и сдержанный характер. Ей хотелось верить, что за границей появятся новый дом, учеба, работа и любовь, которой так не хватало после ранней смерти родителей.
Первый месяц обмана почти не было видно. Муж показывал большой дом за высокой оградой, кормил ее, позволял осматриваться и обещал уладить формальности. Потом забрал паспорт якобы для регистрации. Документ больше не вернулся. Телефон был настроен так, чтобы звонить лишь по нескольким сохраненным номерам. Одной выходить запретили, а дом стоял далеко от соседей. Олеся не знала языка, не имела своих денег и не представляла, к кому обратиться.
Очень скоро слово «жена» потеряло всякий смысл. Хозяин дома уезжал по делам, запирая ее внутри. Она готовила, стирала, убирала комнаты, куда после уборки ей запрещалось входить, и ждала его возвращения. Он почти не прибегал к побоям: ему было достаточно лишить ее документов, голоса и возможности быть замеченной. Больше всего Олесю пугало ощущение, что для остального мира ее уже не существует. Если бы ее спрятали в подвале или она умерла за оградой, никто не начал бы искать.
Однако окончательно сломаться она не позволила. Олеся прислушивалась к разговорам, повторяла новые слова, запоминала их значение. Муж считал деревенскую девушку неспособной разобраться в чужой речи и потому спокойно говорил при ней по телефону и обсуждал дела с гостями. Месяц за месяцем она стала понимать намного больше, чем показывала. Это скрытое знание было ее единственной защитой. А затем родилась София…
