Олеся уехала из родного дома, уже ожидая ребенка. Беременность делала ее особенно уязвимой в чужом месте, где она не могла рассчитывать ни на защиту, ни на поддержку близких. Рожать пришлось в холодной больничной палате среди людей, чьих слов она почти не понимала. Рядом не было ни матери, ни сестры, ни знакомого лица. Никто не держал ее за руку и не отвечал на испуганные вопросы. Когда новорожденную положили рядом, впервые за долгое время в чужом доме появилось что-то по-настоящему родное.
Первые месяцы Софийка оставалась с матерью. Олеся качала ее ночами и пела колыбельные, которые помнила по голосу Оксаны. Пока ребенок дышал у нее на руках, запертая жизнь отступала. Дочь стала для нее и домом, и надеждой, и единственной причиной просыпаться. Именно поэтому появление Инны сначала показалось чудом. Старшая сестра прилетела с подарками, изображала тревогу и ласково называла себя доброй тетей.
Она осмотрела малышку и стала причитать, что та худенькая, бледная, что здешний климат ей не подходит, а вода и продукты могут навредить. Инна предлагала ненадолго увезти Софию домой, где будут свежий воздух, молоко и заботливые люди. Обещала вернуть девочку, как только Олеся освоится и наладит свою жизнь. Хозяин поддержал эту идею: младенец мешал установленному порядку, зато вдали от матери мог стать надежным средством давления.
Олеся сама собрала крошечные вещи и передала полугодовалую дочь сестре. Ей казалось, что она спасает ребенка от той же неволи. Она еще благодарила Инну, не зная, что та уже распоряжается родительским домом и собирается использовать Софию как живой замок на ее цепи. Вспоминая эту минуту, Олеся каждый раз замолкала. Самым мучительным было не то, что ее обманули, а то, что она собственными руками отдала самое дорогое людям, которые заранее рассчитали ее поступок.
Марфа Остаповна не позволяла ей называть себя глупой. Доверие к близкому человеку, говорила она, не порок. Олеся судила родную сестру по себе и не могла представить, что у чужой совести нет той границы, которая есть у нее. За чистоту иногда приходится расплачиваться страшно дорого, но вина все равно остается на обманщике, а не на том, кто поверил.
После разлуки с дочерью в Олесе что-то изменилось. Пока София была рядом, мать боялась сопротивлением навлечь беду на младенца. Теперь она поняла: если погибнет в этом доме, то не увидит дочь никогда. Страх не исчез, но перестал управлять ею. Девушка начала готовить побег, стараясь не выдать себя ни взглядом, ни лишним движением.
Из денег на продукты она откладывала по одной монете. Прятала их за подкладкой, в щели пола и в маленьком кармане, который сама пришила изнутри одежды. Одновременно собирала сведения. Подслушивала название ближайшего города, запоминала дороги, читала попадавшиеся во время уборки бумаги. Из разговоров узнала, что в городе есть консульство, куда человек без документов может обратиться за помощью. Эту мысль Олеся берегла так тщательно, словно слабый огонь на ветру.
В подкладку она зашила и старую фотографию. Снимок матери и самой себя был не просто памятью: он подтверждал, что у нее есть прошлое, которое хозяин не в силах отменить. Оставалось дождаться дня, когда дом надолго опустеет. Олеся не знала, удастся ли добраться до дороги и кто встретится там, но понимала, что оставаться означает отказаться и от себя, и от Софийки. Поэтому, услышав однажды, что муж уезжает надолго, она решила: второго случая может не быть…
