Олеся вышла в старом пальто и чужих ботинках, которые были ей велики. При ней находились несколько спрятанных монет и фотография под тканью. Она перебралась через ограду, пересекла поле и дошла до дороги. Первую машину остановить не решалась: казалось, любой водитель узнает беглянку и отвезет обратно. Но мысль о дочери заставила поднять руку.
Она объяснялась жестами и немногими выученными словами. Одни люди проезжали мимо, другие отказывались, кто-то подвозил несколько километров. До города Олеся добралась ночью. Потом почти половину следующего дня искала консульство, повторяя прохожим одно заученное название. Когда за дверью наконец услышала родную речь, силы оставили ее. Она опустилась прямо на пол в вестибюле, не дойдя до окошка.
Там ее выслушали и поверили. Историю записали, объяснили дальнейший порядок действий и оформили временное свидетельство на возвращение взамен отобранного паспорта. В сухих строках снова появилось ее имя. Для постороннего это была обычная бумага, а для Олеси — подтверждение, что она не безымянная прислуга и не тень за чужой оградой, а живой человек, имеющий право вернуться домой.
Сотрудники задавали вопросы, на которые она сначала отвечала с трудом: слишком долго любое признание грозило наказанием. Олеся несколько раз оглядывалась на дверь и понижала голос, будто хозяин мог войти даже сюда. Лишь когда ей повторили, что назад ее не отдадут, напряжение немного ослабло. Она держала временное свидетельство обеими руками и перечитывала собственное имя. Отобранный паспорт лишил ее не только возможности уехать; вместе с ним исчезло чувство, что где-то существует запись о ней. Теперь эта запись снова была перед глазами.
Обратный путь растянулся надолго. Она ехала дешевыми рейсами и попутными машинами, ночевала на вокзальных скамьях, ела тогда, когда хватало денег, и умывалась где придется. С каждой пересадкой тело слабело, но решимость становилась тверже. Олеся возвращалась не просить милости у Инны. Она шла за Софией.
Появляться у сестры сразу было опасно. Инна могла объявить ее больной, спрятать девочку или снова лишить свободы. Поэтому Олеся решила сначала добраться до родительского дома, осмотреться и понять, кому можно довериться. От последней станции она пошла пешком. Зимой на этой дороге редко встречались машины, а начавшаяся метель быстро стерла ориентиры.
Силы закончились у замерзшей речки. Олеся присела в снег, уверяя себя, что передохнет лишь минуту, а затем встанет. Холод неожиданно показался мягким и спокойным. Исчезла боль в ногах, стало безразлично, куда идти. Она прижала к груди руку с зашитой прежде, а теперь вынутой фотографией и закрыла глаза. Так ее и нашла Жучка.
Марфа Остаповна, выслушав рассказ, долго смотрела в окно на синий зимний сумрак. Она сказала, что смерть часто подходит именно так — без шума, обещая отдых. Но в этот раз ей не позволили завершить начатое. Не затем старуха тащила Олесю через пургу и возвращала ее дыхание, чтобы та снова легла на краю дороги. Теперь следовало узнать, что произошло дома за годы отсутствия и где находится Софийка…
