Единственным, кто умел понимать ее без долгих объяснений, был Назар. Он тоже вырос в детском доме и с детства держался рядом с Олесей так, будто дал себе негласную клятву никому не позволять ее обижать. Когда ей становилось тяжело, он садился рядом, делился последней конфетой, смешил нелепыми историями или просто молча подставлял плечо. Вечерами они забирались на крышу, смотрели на темнеющий двор и говорили о взрослой жизни, которая казалась тогда далекой, но обязательно счастливой.
Олеся мечтала о семье — настоящей, шумной, теплой. Назар чаще говорил о маленьком доме в деревне: чтобы вокруг тянулся сад, чтобы никто не лез с расспросами, чтобы можно было утром выйти босиком на траву и услышать не городскую суету, а птиц. Их мечты переплетались так естественно, что со временем стали одной общей надеждой. И когда пришла пора покидать детский дом, эта надежда была почти единственным, что они забрали с собой.
К совершеннолетию социальная служба выделила им жилье в тихом сельском месте. Дом стоял чуть в стороне от дороги, с облупившейся краской на рамах, покосившимися ставнями и забором, который держался, казалось, лишь на упрямстве старых досок. Ветер трогал волосы Олеси, пахло влажной землей и прошлогодней листвой. Жилище выглядело бедно, неуютно, запущенно, но сердце девушки все равно дрогнуло. Впервые перед ней был не казенный коридор и не чужая комната, а порог, за которым могло начаться их собственное «мы».
Внутри скрипели половицы, пыль лежала на подоконниках серым слоем, в углах пряталась паутина. Каждый шаг отзывался глухим звуком, словно дом просыпался после долгого сна и недоверчиво прислушивался к новым хозяевам. Назар подошел к окну и вдруг заулыбался — широко, по-мальчишески, как в те годы, когда они делили мечты на крыше.
— Смотри, сколько места, — сказал он, показывая на заросший участок. — Здесь можно посадить яблони, там — вишню. За домом поставим сарайчик, заведем кур. А потом, может, и козу. Представляешь: утро, сад, свежий воздух, молоко еще теплое…
Олеся слушала и улыбалась осторожно. Ей было страшно. Она не знала деревенской работы, не умела жить среди грядок, дров и бесконечных хозяйственных мелочей. Но, глядя на сияющее лицо Назара, не могла разрушить его восторг. Разве не о доме она сама мечтала? Разве не хотела семьи, где люди держатся друг за друга? Пусть пока они слишком молоды, пусть впереди слишком много неизвестного — рядом был человек, которому она верила больше всех на свете…
