Он ушел, оставив после себя запах одеколона и липкое ощущение грязи. Олеся долго не могла попасть ниткой в ушко иглы. Запястье пульсировало, но боль от ожога была почти ничем по сравнению с бессилием. В голове крутились одни и те же вопросы. Уволиться — значит признать поражение и обречь дом на еще большую нужду. Остаться — значит каждый день смотреть в лицо человеку, который может сломать ее жизнь одним распоряжением.
Она тихо всхлипнула, отвернулась к окну и быстро вытерла щеку тыльной стороной ладони. Нельзя. Здесь нельзя показывать слабость. Мирон Саввич только этого и ждет.
Вечером, возвращаясь домой, Олеся прятала руку в рукав. Над дорогой висел серый туман, мокрая трава липла к обуви, где-то за заборами лаяли собаки. Она шла и уговаривала себя потерпеть еще немного. Может, начальнику надоест. Может, он переключится на другую. Может, если держаться подальше и не оставаться с ним наедине, буря пройдет мимо.
Дома Назар едва поднял на нее глаза. Он сидел за столом, устало сгорбившись, и молча ел. Олеся хотела сказать о цехе, о руке, о страхе, но слова застряли. Вместо этого она только спросила, не налить ли ему еще чаю. Он буркнул что-то неопределенное. На этом их разговор закончился.
С тех пор дни стали похожи на тугую нить, которую кто-то медленно натягивал до предела. На фабрике Олеся держалась настороже, дома старалась быть мягкой и незаметной. Но Назар становился всё более чужим. Он возвращался позднее, раздражался быстрее, смотрел мимо нее так, будто в комнате находилась не любимая женщина, а предмет мебели, мешающий пройти. На ее осторожные вопросы отвечал колко:
— Ты опять недовольна? Думаешь, только ты устаешь? Посидишь за машинкой — и уже трагедия. А я целыми днями спину ломаю, и ничего, живой.
Олеся отводила глаза. Если бы он знал, сколько унижения стоило ей это «посидишь за машинкой». Если бы спросил не с раздражением, а по-настоящему. Но между ними уже стояло слишком много молчания.
Потом появились мелочи, от которых внутри холодело. Чужой запах на его рубашке. Слабый след помады у воротника. Неубедительные объяснения про срочные дела и задержки. Разум отказывался складывать эти детали в одну картину. Не Назар. Не тот мальчик, который когда-то защищал ее от грубых слов и делился последним. Не человек, с которым она строила дом, сад и будущее.
Однажды она все же спросила, стараясь говорить ровно, откуда на его одежде этот сладкий женский аромат. Назар вспыхнул слишком быстро. Забормотал, что ей мерещится, что она ищет повод для ссоры, потом резко поднялся и хлопнул дверью. Олеся осталась у стола с остывшим ужином и до утра просидела почти неподвижно. За окном моросил дождь, в доме пахло холодной печью, а ей казалось, что весь мир медленно уходит из-под ног…
