Барсик рыл уже третью ночь подряд. В первую ночь Марина решила, что он учуял крота. Во вторую Александр вышел в старой куртке, швырнул в темноту пластиковое ведро и пригрозил отвезти пса подальше. Пес отскочил, прижал уши, но через минуту снова вернулся к месту под окном Лизы.
Лиза лежала с включенным ночником и обнимала плюшевого зайца. Когда Марина поправила ей одеяло, девочка прошептала: «Мам, он кого-то боится?» Марина ответила, что пес просто что-то услышал, но собственный голос показался ей чужим. У Лизы в последнее время и так дрожали пальцы после каждого прихода тети Оли.
Ольга приходила почти ежедневно: приносила расчеты, говорила о процентах, о срочной продаже, о том, что «мама бы не хотела скандалов». Она гладила Лизу по голове слишком напряженной рукой и каждый раз спрашивала, хорошо ли девочка спит. После этих визитов Лиза ходила по дому тише, чем обычно.
Марина пыталась спорить, но Ольга умела говорить так, будто уже все решено. Она не повышала голос, не хлопала дверями, только устало вздыхала и называла Марину упрямой. Александр после работы слышал уже готовые выводы, а не весь разговор, и все чаще просил жену «быть разумнее».
Александр натягивал сапоги на кухне. Лицо у него было серым от недосыпа. «Хватит, — сказал он, беря поводок. — Ребенок не спит, соседи уже смотрят, как на сумасшедших. У Галины Петровны опять свет горит, она все ночи у окна сидит».
Марина вышла за ним на крыльцо в резиновых шлепанцах, не чувствуя холода. На дворе висел туман, пахло мокрыми листьями и железом. Под окном детской чернела свежая яма, а Барсик стоял над ней, скалясь не на людей, а вглубь земли…
