К утру Тарас возвращался к избе через болото. Усталость навалилась тяжёлым мокрым плащом: ныли старые раны, пальцы немели от холода, в висках гудело. Но вместе с усталостью в нём держалась ясность, почти пугающая. Каждый обезоруженный человек Богдана, каждый сорванный рейд, каждый слух, который теперь полз по району, будто засыпал горстью земли ту чёрную яму, что открылась в нём после зимнего перевала.
У избы он тихо свистнул условный сигнал. Олеся открыла почти сразу. Она не спала. Под глазами залегли тени, но, увидев его живым, выдохнула так, словно всё это время держала в груди камень. В её взгляде появилось нечто большее, чем благодарность: доверие человека, которому больше не на кого опереться.
Тарас выложил на стол трофейное оружие и сел на табурет.
— Первый круг закончен, — сказал он. — Теперь он боится. А такие люди, когда боятся, начинают искать предателей рядом.
Олеся слушала молча. Руки её лежали на столе, пальцы были сцеплены до белизны.
— У него есть место, где он хранит то, чем держит остальных, — сказала она после долгой паузы. — Отец говорил не прямо, но я запомнила.
Она рассказала о закрытой охотничьей базе у глухого озера, в сорока километрах от посёлка. Туда вела одна разбитая лесовозная дорога. Там Богдан принимал чиновников, людей из надзорных кабинетов, начальника местной полиции, майора Нестерчука. За высоким забором стоял главный сруб, а под ним — подвал с тяжёлой стальной дверью. В сейфе, по словам отца, лежали не столько деньги, сколько настоящая власть: долговые расписки, чёрные тетради, подставные бумаги, фотографии и записи закрытых вечеров, после которых ни один местный начальник уже не мог смотреть Богдану в глаза без страха.
— Пока всё это у него, полиция будет рядом, — сказала Олеся. — Они все привязаны.
Тарас слушал, не перебивая. В голове у него складывалась схема. Не дом, не сейф, не дорога — узлы сети: деньги, чиновники, полиция, компромат, страх. Он мысленно отмечал расстояния, возможные подъезды, время смены постов, места, где человек устаёт смотреть внимательнее всего. Но главным было не проникнуть внутрь. Главное — забрать то, на чём держалась власть Богдана. Если враг сильнее числом, нужно бить не по людям, а по связям между ними, по управлению и доверию. Пусть система начнёт грызть сама себя. Пусть каждый, кто вчера сидел за одним столом, утром проснётся с мыслью, что сосед уже ищет способ спастись первым.
Днём он перевёл Олесю в другое укрытие. Старое убежище, оставшееся от геологической партии, было врыто в склон холма в нескольких километрах от избы. О нём знали только старые лесники, да и те давно разъехались или умерли. Дорога туда шла по камням и сухим корням, где почти не оставалось следов. Внутри пахло железом, землёй и сыростью, но было сухо, закрыто и незаметно.
Олеся побледнела, когда увидела люк. После подвала любое подземелье ударяло прямо в память. Тарас заметил это и не стал торопить. Он первым спустился вниз, зажёг фонарь, показал полки, запасные одеяла, вентиляционный ход и второй выход воздуха. Только после этого она шагнула следом. Он оставил еду, воду, тёплый спальник и пистолет.
— Запомни: три удара, пауза, два. Это я. Всё остальное не открывать. Голоса, просьбы, угрозы — неважно.
Олеся взяла оружие обеими руками. Ладони дрожали, но взгляд стал твёрже. Тарас коротко показал, где предохранитель, как держать ствол вниз, когда нельзя касаться спуска. Он говорил почти буднично, и именно это пугало сильнее всего: значит, он действительно допускал, что кто-то может добраться и сюда.
— Ты вернёшься? — спросила она.
Тарас помолчал. Он не любил обещаний, за которые отвечает не только человек, но и случай.
— Сделаю всё, что смогу.
Он закрыл крышку, замаскировал её лапником и ветками, после чего ушёл к охотничьей базе. Путь занял почти двенадцать часов. Тарас шёл через топи, по пояс переходил ледяные ручьи, отогревал руки у крошечных костров и тут же гасил их, чтобы дым не выдал маршрут. Иногда он останавливался только на несколько вдохов, пережидая, пока боль под рёбрами отпустит и перестанет стучать в висках старая контузия. Он экономил каждое движение, как когда-то экономил патроны, воду и право на ошибку. К ночи лес накрыл густой сырой туман.
Около трёх часов, когда темнота стала вязкой, Тарас лежал на краю обрыва и смотрел вниз. База Богдана напоминала крепость: высокий частокол, прожекторы по углам, генератор в пристройке, патрули во дворе. От озера тянуло холодом, туман стелился у воды, и свет превращал его в белёсое молоко. Пятеро охранников, собаки, оружие, закрытые двери. На бумаге всё выглядело убедительно. В жизни у любой охраны были слабые места: усталость, привычка ходить одним маршрутом, слепые зоны между кругами света и самоуверенность тех, кто слишком давно никого не боялся. Всё это могло отпугнуть случайного человека, но не того, кто привык приходить туда, где его не ждут…
