Свет Тарас не тронул. Здесь люди были опытнее, чем на пилораме, и внезапная темнота заставила бы их забиться в дом и стрелять по каждому шороху. Нужен был другой способ: разделить, лишить уверенности, заставить каждого думать, что он остался один.
Он спустился с обрыва по верёвке, обошёл слепую зону у старого кедра и проник за частокол. Один патрульный, грузный мужчина с одышкой, отошёл к забору бросить окурок. Когда он повернулся спиной к освещённому двору, из тумана за ним возникла тень. Через секунду охранник уже не стоял.
Спустя двадцать минут двое пошли искать пропавшего. У поленницы они нашли его подвешенным вниз головой, с заклеенным ртом и связанными руками. Он беспомощно мычал, почти касаясь плечами земли. Один вскинул автомат, но под ногами хрустнула ветка, и скрытая петля резко стянула ему голени. Он рухнул в грязь. Третий закричал, зовя людей из дома, но крик оборвался после короткого удара из тумана.
Двое, сидевшие на крыльце, бросились во двор с оружием. Они увидели поленницу, висящего товарища, автоматы в грязи — и никого. Туман двигался между прожекторами, как живой. Один ругался, пытаясь голосом вернуть себе смелость, второй уже пятился к двери, не отводя фонаря от поленницы. Пока они пятились, Тарас поднялся на покатую крышу сруба и бросил в каминную трубу дымовую шашку. Через минуту дом заполнился едким серым дымом. Люди выскочили наружу, кашляя, ослепшие, злые, но растерянные. У ворот он встретил их по одному: короткие удары, болевые заломы, наручники к решётке.
Никто не успел выстрелить прицельно. Никто не понял, откуда пришёл удар. Для охранников эта ночь потом останется обрывками: дым в горле, мокрый снег на лице, чужая рука из тумана и холод металла на запястьях.
Когда дым рассеялся, Тарас спустился в подвал. Тяжёлая стальная дверь выглядела внушительно, но держалась на наружных петлях, поставленных ленивыми строителями. В гараже он нашёл нужный ключ, снял крепёж и открыл проход. Код к сейфу пришлось искать дольше. Кабинет был перевёрнут, ящики выдвинуты, книги сброшены на пол. В конце концов цифры нашлись карандашом на обороте старого календаря. Самоуверенные люди редко верят, что кто-то доберётся до их тайников.
В сейфе лежали пачки наличных, но они почти не интересовали Тараса. Сегодня деньги были второстепенны. Ему нужны были тетради, папки, кассеты, фотографии, списки взяток, бумаги на подставных лиц, долговые расписки. Он листал быстро и внимательно, отмечая повторяющиеся фамилии, суммы без названий валют, даты встреч, пометки на полях. Это была анатомия власти Богдана: кто получил, кто подписал, кто закрыл глаза, кто приказал молчать.
Тарас сложил всё в непромокаемый мешок. Поверх документов лежала золотая запонка Богдана. Он задержал её на ладони. Маленькая, почти бесполезная вещь, но для такого человека — знак неприкосновенности, роскоши, уверенности, что никто не сунет руку в его сейф. Тарас забрал её не как добычу, а как будущий знак.
До рассвета он покинул базу. Пятеро охранников остались живыми, связанными, продрогшими и униженными. Их страх должен был вернуться к хозяину быстрее любого доклада.
В понедельник утром Богдан сидел в кабинете над рестораном. Лицо его посерело от бессонницы. Степан Гречко стоял у окна с автоматом и молчал. За несколько дней они потеряли пилораму, автобазу, уважение людей, а теперь, как вскоре выяснилось, самое важное.
Телефонный звонок прозвучал как удар молотка по крышке гроба. Богдан снял трубку.
— Я был на твоей охотничьей базе, — сказал незнакомо спокойный голос. — Сейф пуст. Копии первой тетради и несколько снимков с майором Нестерчуком уже у надёжных людей. По моему слову они уйдут следствию, внутренней службе и тем, перед кем ты привык отчитываться за общие деньги.
Богдан попытался ответить, но горло перехватило.
— У тебя сорок восемь часов, — продолжил Тарас. — Сам приходишь к следователям, признаёшь организацию убийства Мирослава Вербицкого, сдаёшь людей и схемы. Не придёшь — документы уйдут во все стороны. Тогда тебя будут искать не только законники.
В трубке раздались короткие гудки…
