Через десять минут позвонил майор Нестерчук. Он почти визжал. Утром на лобовом стекле его машины лежал конверт с фотографиями, где он брал деньги на охотничьей базе, и записка: если посты не снимут и помощь Богдану не прекратится, негативы окажутся у людей, которым уже нельзя будет заплатить. Майор кричал, что все договорённости отменены, что он не собирается идти на дно из-за кучки идиотов, не способных справиться с одним лесником. С этой минуты Богдан оставался без полицейской крыши.
Когда связь оборвалась, Мартынюк медленно положил трубку. За окнами шумел мокрый ветер, внизу в пустом зале кто-то кашлянул и сразу замолчал. Богдан вдруг услышал, как громко тикают часы, как скрипит кресло под ним, как Степан переступает у окна. Впервые он увидел свою власть не крепостью, а тонким гнилым льдом, под которым уже чернела вода.
И тут паранойя, давно жившая в нём, подняла голову. О сейфе знали единицы. Те, кто помогал складывать первые папки, давно исчезли из его жизни. Из тех, кто ещё мог знать о тайнике, рядом оставался только Степан…
Богдан рванул ящик стола и выхватил позолоченный пистолет. Ствол упёрся в грудь бригадиру.
— Это ты, — прохрипел он. — Ты слил ему базу. Решил занять моё место?
Степан побледнел, но отступил только на шаг. Его глаза сузились, и в них появилась не столько обида, сколько презрение.
— Ты собственным страхом подавился, Богдан, — сказал он глухо. — Я за эту бригаду кровь проливал. Если хозяин своим не верит, значит, хозяина уже нет.
Чтобы смыть оскорбление, а может, доказать самому себе, что он не сломан, Степан поклялся собрать самых жёстких людей, взять собак и уйти в болота, где, по слухам, прятался лесник. Он не вернётся, пока не притащит Тараса связанным. Хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка, бригадир ушёл, уводя с собой половину оставшейся силы Богдана.
Во вторник утром земля в лесу покрылась тонкой коркой изморози. Степан Гречко и его отряд вошли в самые гиблые места болот, куда местные старались не ходить даже летом. Люди шли цепью, проваливаясь по колено в ледяную жижу, раздвигая кустарник ножами и прикладами. Две крупные собаки скулили, путались в поводках и не хотели брать след: ветер менялся каждую минуту, приносил запах торфа, гнилой травы и холодной воды.
Степан гнал людей вперёд. Злость и необходимость доказать, что он не предатель, слепили его лучше любого тумана. Он не замечал знаков, оставленных нарочно: примятый мох, сломанную ветку, грязный лоскут на кусте. Тарас вёл их туда, где земля только притворялась землёй.
Ближе к сумеркам отряд вышел на маленькую поляну среди кривых мёртвых берёз. Там дымились остатки костра, валялся старый армейский рюкзак, следы уходили в камыш. Степан оскалился.
— Взяли. Веером. Тихо.
Но люди уже поверили в лёгкую добычу и бросились вперёд слишком быстро. Они не знали, что костёр был приманкой на узкой полосе твёрдой земли, а вокруг, под сухим камышом, скрывалась трясина. Первые пятеро провалились почти одновременно. Земля всхлипнула, разошлась, и ледяная чёрная жижа схватила их по пояс. Они закричали, начали барахтаться, стреляли в воздух от паники, цеплялись за корни, но каждое резкое движение тянуло глубже.
Остальные остановились и потеряли строй. В тот же миг из зарослей ударили ослепительные сигнальные вспышки и глухие хлопки шумовых зарядов. Лес на секунды стал белым, злым, оглушительным. Люди Богдана превратились в толпу, стреляющую в пустоту, падающую, задевающую своих, ругающуюся от ужаса. Собаки сорвались с поводков и исчезли между деревьями.
Тарас двигался внутри хаоса как тень. Он не добивал. Он выбивал оружие, сбивал с ног, связывал упавших ремнями. Тех, кого трясина тянула вниз, вытаскивал верёвкой и багром, рискуя сорваться сам. Несколько раз грязь уходила под его ногой, ледяная вода хватала за голени, но он удерживался, упираясь в корни. Мёртвые враги были ему не нужны. Ему нужны были живые свидетели, которые потом расскажут, что их спас тот же человек, который мог оставить их болоту.
Степан попытался поднять автомат и выстрелить в мелькнувшую тень. Удар по запястью выбил оружие, подсечка бросила его в холодную воду. Он захрипел, отплёвываясь грязью, но сильная рука схватила его за ворот и потащила прочь от людей.
Когда Степан очнулся, он не мог пошевелиться. Его связали и уложили у самого края трясины так, что холодная жижа подбиралась почти к плечам. Над ним стоял серый вечер, пахло метаном, мокрой листвой и смертью, которая была совсем рядом. Тарас сидел неподалёку на корточках, лицо скрывала тень капюшона.
— Твой отряд кончился, — сказал он. — Люди живы. До рассвета пролежат связанными на твёрдом месте. Хочешь, чтобы их нашли, передашь Богдану мои слова.
Степан, ломавший чужие судьбы без дрожи в голосе, сейчас плакал от холода и бессилия. Он клялся передать всё, только бы его вытащили.
Тарас наклонился ближе.
— Скажешь ему: время вышло. Я иду. Если к утру он не сдастся, он позавидует тем, кого я сегодня достал из болота.
Потом Тарас поднялся и растворился в темноте, оставив Гречко на краю чёрной воды, среди криков людей и равнодушного леса…
