Оставались двое: Руслан Харченко и массивный боец, который скрутил Богдана. Они уже должны были понять, что первый человек не вернулся. Теперь верхний этаж быстро превратится в крепость, где любой прямой шаг встретят перекрёстным огнём.
Тарас поднялся почти беззвучно и замер за углом коридора. Аварийный светильник давал жёлтый, болезненный отсвет. Из кабинета слышался приглушённый стон Богдана и короткие распоряжения Руслана. Тарас снял со стены тяжёлый огнетушитель, выдернул чеку и толкнул баллон по полу.
Огнетушитель покатился к открытым дверям кабинета, глухо лязгая. Массивный боец, нервы которого были натянуты до предела, высунулся из-за косяка и дал длинную очередь. Пули пробили металл, и коридор мгновенно заволокло плотным белым облаком. Порошок забил воздух, свет исчез, стрелок закашлялся и потерял ориентацию.
Тарас заранее прикрыл лицо влажной тканью. Он бросился в белую завесу, ориентируясь по кашлю и движениям. Подошёл вплотную, ударил, сбил с ног, заломил руку за спину. Боец, ослепший и задыхающийся, ещё попытался сопротивляться, но через несколько секунд уже лежал связанным на полу.
В кабинете остался Руслан. Он не стрелял вслепую. Отступил за тяжёлый дубовый стол в самый тёмный угол, держал пистолет на дверном проёме и ждал силуэт. Сердце у него, вероятно, билось ровно. Он был опытен и понял, что столкнулся с противником своего уровня. Но он рассчитывал на дверь.
Тарас в дверь не пошёл.
Пока Руслан смотрел на проём, Тарас выбрался через окно коридора на узкий фасадный карниз. Дождь бил в лицо, ветер рвал куртку, мокрый камень скользил под пальцами. Внизу чернел двор с мерцающими фонарями. На пределе сил он добрался до окна кабинета, оказавшись за спиной Руслана. Потом ударил ногами в стекло. Рама влетела внутрь вместе с осколками и холодным ветром.
Руслан развернулся быстро, почти успел. Но «почти» в таких делах ничего не весит. Тарас рухнул сверху, выбил пистолет, и они покатились по полу среди бумаг, стекла и опрокинутой мебели. Борьба была короткой и страшной своей тишиной. Руслан оказался силён, тянулся к ножу у ботинка, пытался взять плечо рычагом. Тарас перехватил запястье, вывернул его точным движением, прижал противника коленом к ковру. Через минуту руководитель группы лежал лицом вниз, надёжно связанный, впервые за долгие годы осознавая собственную беспомощность.
Тарас поднялся. Он тяжело дышал, плечо горело болью после прыжка, по щеке текла вода вперемешку с кровью от мелкого пореза. В разгромленном кабинете пахло дождём, пороховой гарью, дорогим деревом и страхом. На полу белел порошок, среди осколков блестела выбитая рукоять пистолета. Тарас стряхнул с куртки стекло и посмотрел на Богдана.
Хозяин района валялся в углу, связанный собственными наёмниками. Лицо было разбито, губы дрожали, в глазах застыл звериный ужас. Он пытался отползти, извивался, как пойманное животное, и из горла вырывался жалкий скулёж. Он был уверен, что сейчас его будут убивать долго, так же, как он сам когда-то ломал людей в подвалах и на заброшенных стройках.
Тарас не достал нож. Не поднял оружие. Он поставил на место упавшее кресло, сел и откинулся на спинку. В нём не осталось злости. Только бесконечная усталость.
— Смерть для тебя слишком лёгкий выход, — сказал он тихо. — Слишком щедрый. За Мирослава Вербицкого. За Олесю. За всех, кого ты считал расходным материалом.
Богдан перестал ползти.
— Оригиналы документов уже не здесь, — продолжил Тарас. — Этой ночью мой человек передаст их в независимое надзорное ведомство и профильную службу. Местные больше ничего не решают. Майор Нестерчук и его люди сами станут фигурантами.
Лицо Богдана сделалось серым. Он понял, что это не угроза. Это конец: не временная потеря денег, не конфликт с бригадиром, не испуг у людей. Его систему вырвали с корнем. Всё, что годами служило защитой — расписки, фотографии, подписи, имена, — теперь становилось петлёй.
— У тебя остался один шанс дожить до суда, — сказал Тарас. — До рассвета ты должен оказаться в камере далеко отсюда. Иначе, как только местные поймут, что ты без денег и крыши, они придут за тобой. Тогда твой подвал покажется отдыхом.
Богдан разрыдался громко, некрасиво, размазывая по лицу кровь и слёзы. Он обещал подписать всё, выдать всех, рассказать о каждом платеже и каждом приказе. Только бы его не оставили здесь, среди тех, кто ещё вчера называл его хозяином…
