Олеся говорила обрывками. Слова выходили трудно, иногда срывались, иногда прятались в молчании. Она то сжимала кружку обеими руками, будто боялась выпустить единственную тёплую вещь в мире, то вдруг замолкала и прислушивалась к ветру за стеной. Тарас не перебивал и не смотрел на неё слишком пристально, чтобы не загнать обратно в тот страх, откуда она только выбиралась. Богдан Мартынюк поднялся в начале девяностых на лесных поставках, силе чужих кулаков и умении покупать тех, кто должен был его останавливать. Её отец, Мирослав Вербицкий, не был святым человеком, но придерживался собственных границ и не позволял Богдану войти в пилорамы. Он верил, что ещё можно договориться, развести интересы, сохранить хотя бы тень порядка там, где всё вокруг уже продавалось.
В августовский день всё закончилось у ворот их дома. Мирослава убили открыто, среди белого света. Соседи потом говорили, что ничего не видели. Работники отцовской конторы приходили к Олесе по одному, шептали на кухне, просили держаться и тут же оглядывались на окна. Полиция быстро записала дело на приезжих убийц. Следователи походили по двору, сделали вид, что ищут свидетелей, собрали несколько бумаг и через короткое время спрятали всё в архив. Олеся тогда поняла, что отец умер не только от пуль. Его добила система, в которой Богдан давно держал поводки.
На сороковой день после похорон Мартынюк пришёл сам. От него пахло дорогим одеколоном, спиртным и самодовольством. Он сел в гостиной, даже не сняв перчаток, оглядел шкафы, ковёр, окна, будто уже решал, что оставит, а что выбросит. Сказал спокойно, почти ласково, что теперь ему принадлежит лес, а Олеся должна сделать так, чтобы всё выглядело законно. Она выйдет за него замуж, подпишет нужные бумаги, и тогда никто из людей большого города не станет задавать лишних вопросов.
Олеся плюнула ему в лицо. Богдан не ударил её сразу. Только вытер щёку платком и улыбнулся так, что девушке стало холоднее, чем в подвале позже. Он сказал, что упрямство — вещь временная…
