Нужно было не убивать Богдана, а лишить его почвы под ногами. Разрушить уверенность, заставить сомневаться в собственных людях, поссорить с полицией, оторвать от денег и от тех, кто прикрывал его наверху. Тарас слишком хорошо знал: враг, который видит направление удара, ещё может собраться. Враг, который не понимает, откуда приходит опасность, начинает воевать с собственными тенями. Богдан держал район страхом. Значит, этот страх надо было забрать у него и вернуть обратно, увеличенным, холодным, непонятным.
Тем временем в старом здании регистрационного учреждения Богдан Мартынюк стоял у окна на втором этаже и смотрел на пустую площадь. Он приехал заранее, в дорогом сером костюме, с золотой зажигалкой в пальцах, раздражённый любым ожиданием. На столе лежали паспорт Олеси, подготовленные бланки и раскрытый журнал. Пожилая сотрудница сидела у стены, сжимая платок, двое охранников переминались у двери. В комнате пахло пылью, дешёвым лаком и страхом, который все старательно делали вид, что не замечают.
Служебный телефон зазвонил так резко, что женщина выронила ручку. Богдан схватил трубку. На другом конце захлёбывался водитель по кличке Рваный. Он повторял одно и то же: девчонка ушла, какой-то лесной сумасшедший за минуту уложил всю бригаду, отобрал пистолет, забрал деньги и увёл её в чащу. Чем дольше Богдан слушал, тем темнее становилось его лицо. Пальцы сжали пластик трубки до жалобного скрипа.
Потом он ударил аппаратом по столу. Стекло, закрывавшее бумаги, разлетелось мелкими осколками. Несколько секунд он стоял неподвижно, тяжело дыша, и в этом молчании было больше угрозы, чем в крике. Сотрудница боялась поднять глаза. Охранники смотрели в пол.
— Через два часа она должна быть здесь, — произнёс он тихо. — Поднимайте всех. Машины, собак, оружие. Прочесать лес. Лесника найти. Притащить ко мне живым или хотя бы способным слышать.
Он вышел, хлопнув дверью так, что на стене дрогнули рамки. Потеря Олеси означала потерю наследства Вербицкого. Потеря наследства означала слабость перед теми, кому Богдан обещал порядок и долю. А слабых в его мире не спасали даже собственные люди…
