Первым был Богдан Савченко. Сынок авторыночника.
Он любил проводить вечера в гаражном кооперативе «Луч». У его отца там был двухэтажный бокс, где они перебивали номера на ворованных машинах. Савченко-младший приезжал туда на своём «Мерседесе» к восьми вечера, пил с механиками коньяк и уезжал около полуночи.
Я ждал в соседнем заброшенном боксе. На мне были старая рабочая куртка, испачканная мазутом кепка и резиновые перчатки. В правом кармане лежал шприц с заранее рассчитанной дозой быстродействующего седативного препарата.
В одиннадцать вечера механики ушли. Савченко вышел один, чтобы закрыть навесной замок. Он был пьян, и от него за несколько шагов разило перегаром.
Я приблизился сзади почти бесшумно: шагов в резиновых сапогах по грязи не было слышно. Затем зажал ему рот и сделал укол в плечо. Савченко попытался вырваться, но движения быстро потеряли силу. Через несколько минут мышцы обмякли, и он потерял сознание, продолжая ровно дышать.
Савченко весил около девяноста килограммов. С большим трудом я уложил его на заднее сиденье собственной машины и вывез из кооператива. В больничном подвале стащил пленника по ступеням, раздел до нижнего белья и закрепил кожаными ремнями на металлическом столе у батареи.
Ввёл ему дополнительную дозу седативного препарата, чтобы он не очнулся раньше времени, и поставил капельницу с физраствором. Первый был готов. Вторым был Дмитрий Гнатенко, сынок начальника депо.
Этот щенок был дёрганным, ходил по ночным клубам. 18 ноября около 2 часов ночи он вышел из клуба «Планета» со своей очередной девицей. Девицу он посадил в такси, а сам пошёл пешком до стоянки, где бросил свою машину.
Путь пролегал через неосвещённый сквер. Я ждал его за памятником. Когда он сравнялся со мной, я просто шагнул из тени.
Он даже не успел испугаться.
— Эй, дед, ты чего? — только и успел произнести он.
Я сделал быстрый укол в плечо. Через несколько минут Гнатенко обмяк у меня на руках. К скверу я заранее подогнал старый больничный фургон, стоявший на ремонте, и взял его на ночь под предлогом перевозки списанного имущества.
Я погрузил Гнатенко на каталку, накрыл простынёй и спокойно привёз в тот же подвал. Я привязал его к инвалидному креслу. Туго, прочными ремнями, чтобы не мог пошевелить даже локтями.
Третьим был Сергей Ткаченко, сынок прокурора. Самый главный, самый наглый. С ним пришлось повозиться.
Он почти не ходил один. Всегда с дружками, всегда на машине. Но у него была одна слабость.
Он регулярно ездил в родительский загородный дом — тот самый, где двое суток мучили мою Маринку. Привозил туда новых девушек или приезжал один, чтобы прийти в себя после очередного загула.
19 ноября в полдень он приехал в загородный дом один. Выпить пиво, забрать какие-то вещи. Я зашёл на участок через калитку.
Я знал, что там нет собаки. Ткаченко стоял на крыльце, открывал банку импортного пива. Когда он увидел меня, тихого хирурга в старом плаще, который стоял у калитки, он сначала даже не понял, кто перед ним.
Он сплюнул на ступеньку и оскалился.
— Ты чего здесь забыл, дед? Убирайся, пока я собак не спустил!
— Здравствуй, Сергей, — ответил я спокойно. — Я пришёл за видеокассетой.
Он замер. Потом хохотнул, сделав шаг ко мне. «А, папаша филологини! Чё, денег мало дал, майор? Пришёл ещё выпросить? Ну иди сюда, я тебе сейчас прибавлю».
Он замахнулся для удара. Он был моложе меня на 30 лет, быстрее, сильнее. Но он был пьян, и он был самоуверен.
Я не стал уворачиваться. В правой руке у меня был пневматический медицинский инъектор для безыгольного введения препаратов, который я взял в процедурном кабинете. В цилиндре находилась рассчитанная доза сильного седативного средства.
Я прижал инъектор к открытой шее Ткаченко и нажал спуск. Он успел сделать ещё один шаг, затем пошатнулся и опустился на колени. В глазах появился животный страх, но дыхание оставалось ровным.
Через несколько минут мышцы полностью расслабились. Ткаченко всё ещё слышал мой голос, однако сопротивляться уже не мог.
Я подошёл к нему, взял за загривок, как паршивого кота, и затащил в дом. Нашёл в шкафу видеокассету с надписью «Марина». Сунул её в карман.
Я проверил пульс и дыхание, натянул ему на голову мешок и погрузил в багажник его машины. К пяти часам вечера 19 ноября 1996 года все трое находились в подвале заброшенного анатомического корпуса…
