До дома было три остановки на маршрутке. В салоне дуло из щелей, стёкла дребезжали, сиденья проваливались под пассажирами. Водитель курил в приоткрытое окно, и дым тянуло назад, смешивая его с морозным воздухом. Максим устроился у стекла, прислонился лбом к мутной поверхности и молча смотрел на серые дома, мокрые деревья, остановки с нахохлившимися людьми.
Лариса смотрела на его затылок и пыталась разобраться, в какую сторону повернул её обычный день. Она ведь вышла только за каплями. В сумке лежали лекарства, чек, витамины, кошелёк, платок. А рядом сидел мальчик с фронтовой фотографией её отца, и прошлое, которое в семье десятилетиями обходили молчанием, вдруг распахнулось прямо посреди вокзала.
Дом был старый, кирпичный, пятиэтажный. В подъезде пахло то жареными котлетами, то кошками, то сырой штукатуркой. На лестничной площадке кто-то оставил детский велосипед без колеса. У двери, обитой коричневым дерматином, Лариса задержала ключ на секунду дольше обычного. Максим стоял рядом и смотрел в пол.
Она открыла дверь.
— Роман, — позвала она, переступая порог. — Роман, я не одна.
Из комнаты доносился телевизор. Шла передача про рыбалку: речная гладь, туман, мужчины в камуфляже, неторопливые голоса. Роман любил смотреть такие передачи, хотя сам выбирался к воде редко и чаще ворчал на снасти, чем ловил. Звук стих. Через несколько секунд он вышел в коридор.
Невысокий, крепкий, в растянутой футболке и домашних штанах, босые ноги в стоптанных тапочках. Лицо помятое, недовольное, как у человека, которого подняли с дивана и сразу поставили перед чем-то непонятным. Он посмотрел на жену, потом на мальчика, на мокрые следы от ботинок, на угол старого конверта под расстёгнутой курткой.
— Это Максим, — сказала Лариса. — Он переночует у нас. Один раз. Завтра я всё объясню.
Роман не спросил ни кто он, ни откуда, ни почему именно у них. Вообще ничего не сказал. Только посмотрел Ларисе в глаза — коротко, но в этом взгляде успели пройти удивление, тревога, усталость и тот давний укор, который они оба знали по имени, но никогда не произносили вслух. Потом он повернулся, ушёл в комнату и очень тихо прикрыл дверь.
Не хлопнул. Именно прикрыл. И от этой аккуратной тишины Ларисе стало больнее, чем стало бы от крика…
