Только тогда Роман понял, куда его привезли. Кладбище. Но не к центральным воротам, а с обратной стороны, где темнота гуще, дорожки хуже, а будка смотрителя далеко. Небо неожиданно прояснилось, вечер выдался тёплым, почти мягким. В такой вечер люди гуляют вдоль воды, смотрят на огни, разговаривают шёпотом о пустяках. Роман же лежал связанным у открытого багажника и ждал смерти от женщины, которую ещё вчера называл любимой.
Возле Олеси топтались двое незнакомых мужчин с лопатами. Она сунула им деньги, сказала что-то коротко, и они отошли к могиле. Роман понял: их наняли копать. Не знать, не спрашивать, не помнить.
Его потащили к месту, где стоял памятник Олеси. Земля уже была вскрыта. Рядом виднелся гроб с тем, что когда-то выдали за её останки. Роман смотрел на эту яму и чувствовал, как разум пытается отступить, отказаться от происходящего.
— Кто бы подумал, — усмехнулась Олеся, — что в моей могиле окажешься ты.
В её голосе было что-то опасно весёлое, и Роман впервые ясно подумал: она не просто жестока. В ней что-то сломано глубже, чем он мог представить. Как он жил рядом с этим человеком и не видел?
— Я плакал здесь, — сказал он вдруг. Голос сорвался, но он продолжил. — Я хотел лечь рядом с тобой. Думал, что не выдержу без тебя. Мне было так больно, что смерть казалась легче.
Олеся изменилась в лице. На миг её губы дрогнули, глаза метнулись к Глебу. Тот всё понял. Если в ней ещё оставалось что-то человеческое, эти слова могли помешать.
— Иди в машину, — сухо сказал он ей. — Я сам закончу.
Олеся не спорила. Опустила глаза и пошла прочь. Роман смотрел ей вслед и уже не знал, что чувствует: ненависть, жалость, отвращение или последнюю боль прощания.
По приказу Глеба его опустили в гроб. Когда крышка начала закрываться, Романа накрыла паника. Он дёрнулся всем телом, тянул руки, рвал ноги, верёвки резали кожу до крови. Дерево над лицом стало последним небом. Потом раздались удары — глухие, методичные. Крышку заколачивали.
Гроб скинули вниз. От удара Роман потерял сознание, а когда очнулся, услышал самый страшный звук в жизни: сверху падала земля. Она глухо ударяла по крышке, сыпалась, утяжеляла темноту.
— Помогите! — закричал он. — Помогите!
Голос отскакивал от досок и возвращался к нему чужим, безнадёжным. Вдруг всё стихло. Совсем. Роман замер, пытаясь понять, закопали ли его уже. Потом на крышку кто-то наступил. Дерево скрипнуло.
— Здесь! — сорвался он. — Я здесь!
Крышка заскрежетала, приподнялась, и в щель хлынул воздух. Над ним возникло бородатое лицо незнакомого мужчины с лопатой в руках. А выше, на краю могилы, стоял Даня — мокрый, перепуганный, с распухшим от слёз носом, но гордый.
— Ну и что бы ты без меня делал? — спросил он дрожащим голосом…
