Матери Марты требовалась сложная сосудистая операция. Врачи говорили всё осторожнее, но смысл был понятен: тянуть нельзя. Хороших специалистов было мало, оборудование — только в крупных клиниках, деньги нужны быстро. Марта боялась, что мать не дождётся бесплатного направления, и потому решилась ехать в большой город искать заработок. Даню она оставила с бабушкой, убеждая себя, что это ненадолго.
В поезде она сидела у окна и смотрела в темноту, где изредка проплывали огни. Напротив ехал мрачный молодой мужчина с пожилой спутницей. Женщина попросила Марту поменяться полками: ей было страшно и тяжело забираться наверх. Марта уступила без раздумий. Подумала тогда: может, когда-нибудь и её маме чужой человек поможет так же просто.
Она помнила объявление станции. Резко проснулась, поняла, что задремала, быстро собрала вещи. За окном было темно, на перроне горели редкие фонари, неподалёку виднелась придорожная забегаловка. Марта вышла вместе с несколькими пассажирами. Местности она не знала и решила сначала спросить дорогу. До двери забегаловки она не дошла.
— Глуши её! — услышала она сзади.
Марта обернулась, но увидеть никого не успела. Удар пришёлся по голове, сильный, ослепляющий. Дальше всё распалось на обрывки: грязная земля, холод, невозможность пошевелиться, собственное тело, словно чужое. Она то приходила в себя, то снова проваливалась в темноту. Лил ледяной дождь. Никого рядом не было.
Потом появились голоса.
— Живая ещё? Быстрее в машину, неизвестно, сколько она тут пролежала.
Её переложили на носилки, стало немного теплее, и сознание снова погасло. Очнулась Марта уже в больнице. Она не помнила, как её мыли, переодевали, подключали к капельнице. В палате было тихо, в руку входила трубка, всё тело болело.
— Тошнит, — едва слышно сказала она.
Санитар, дежуривший рядом, подал ей судно. Но тошнота отступила, оставив только страшное головокружение.
Лечение тянулось медленно. Пожилой врач с тёмными усами день за днём задавал одни и те же вопросы.
— Что вы помните?
— Имя. Меня зовут Марта.
— Фамилию?
— Нет.
— Где живёте?
— Не знаю.
— Родные есть?
— Не помню.
— Какой сейчас год?
Она смотрела на него с ужасом.
— Я же говорю, я ничего не помню.
Паника накатывала быстро: ей становилось трудно дышать, пальцы холодели. Медсестра делала укол, и страх на время уходил в ватную пустоту. Главврач советовала обратиться в полицию, но Марта цеплялась за надежду, что память вот-вот вернётся сама. Ей снились лица, дом, собака из детства, отец на мотоцикле, бабушка у печки. Воспоминания всплывали не сразу, а будто издалека, начиная с самых ранних лет. Из-за этих снов Марта решила, что у неё, возможно, есть муж, семья, друзья, вся прежняя жизнь, которая просто ждёт, когда она вспомнит дорогу обратно.
Санитар Остап Левчук заходил часто. Сначала Марте было всё равно, потом стало неприятно: в его заботе чувствовалось что-то липкое, слишком настойчивое. Он говорил мягко, но глаза всё время следили за ней. И всё же ей нужна была помощь. Документы требовалось восстановить, выписываться было некуда. Когда Остап сказал, что может через знакомых узнать, кто она такая, Марта согласилась…
