— Как бабушка? — спросила она, когда смогла говорить.
Даня поднял мокрое лицо.
— Мам, она умерла.
Марта закрыла рот ладонью. Боль пришла сразу, острая и запоздалая. Она не успела проститься. Не смогла помочь. Не вернулась. Всё это время жила чужой, обрубленной жизнью, пока дома умирала мать, а сын попадал в приют.
Роман осторожно рассказал ей всё, что знал: как нашёл Даню из-за пропавших цветов, как мальчик спас его на кладбище, как он решил попытаться оформить опеку, а потом стал искать мать. Марта слушала, то прижимая Даню к себе, то глядя на Романа с недоверием и благодарностью. Потом рассказала свою историю. Говорили долго, почти до вечера. Соломия и Даня устали и клевали носами на старой кушетке в коридоре.
— Я разговаривал с врачом, — сказал Роман, когда в отделении стало тише. — Тебя готовы отпустить, если будет кому помочь. Поедешь домой?
Марта растерянно посмотрела на него.
— В ночь? И как? У меня даже переносок нет. Вещей для малышей почти нет. Денег тоже.
— Значит, поедем утром. Я обо всём позабочусь.
Он сказал это спокойно, без нажима, и Марта вдруг почувствовала, как непривычно звучит забота, за которой не прячется требование. Роман с детьми остановился в гостинице. Утром они объехали магазины: переноски, одежда, подгузники, смеси, бутылочки, всё, что могло понадобиться в первые недели. За Мартой он вернулся уже подготовленным.
Он отвёз её не в старое жильё, где оставались тени Остапа, а в свою просторную квартиру. Там было две свободные комнаты, тихая детская, Оксана Петровна, умеющая не задавать лишних вопросов, и Соломия, которая с любопытством заглядывала в переноски. Марта пыталась возражать, но сил спорить не было. К тому же впервые за долгое время ей было не страшно принять помощь.
Жизнь изменилась сразу. В квартире появились младенческие плачи, запах молочной смеси, горы пелёнок, бессонные ночи. Даня первое время не отходил от матери, будто боялся, что она снова растворится. Соломия робко держалась рядом, помогала подавать салфетки, заглядывала в лица малышам и тихонько спрашивала, как их зовут. Марта назвала сыновей Саввой, Марко и Тимофеем.
Роман думал, что просто помогает женщине, которой некуда идти, но очень скоро поймал себя на другом. Ему хотелось возвращаться домой. Не в квартиру, где всё напоминает о прошлом, а именно домой — туда, где Марта тихо ходит по кухне, где Даня спорит с Соломией, где младенцы сопят в кроватках. Марта тоже менялась. Сначала благодарила за каждую мелочь, потом постепенно стала говорить свободнее, улыбаться чаще, задерживать взгляд.
— Сегодня приготовлю кое-что вкусное, — сказала она однажды, когда Роман собирался с работы домой. — Купишь по дороге морскую капусту? Я прочитала, что она хорошо подойдёт к блюду.
Он улыбнулся в трубку.
— Куплю. Ещё что-нибудь?
— Наверное, нет. Хотя… у Саввы опять температура. Странно, Марко и Тимофей не заражаются, а он всё болеет и болеет. Может, показать его другому врачу?
На следующее утро Роман отвёз Марту с Саввой в больницу. Они сидели в коридоре рядом, держались за руки, и Марта даже не заметила, как крепко сжимает его пальцы. Мальчику делали обследование, врачи долго не выходили. Каждая минута растягивалась, как нитка, готовая порваться…
