Савву выписали не сразу. Малыш набирался сил, врачи наблюдали за ним, Марта почти не отходила от больничной кроватки. Когда тройня снова оказалась вместе, в квартире стало шумнее прежнего, но этот шум больше не пугал Романа. Наоборот, в нём было что-то живое, упрямое, спасительное.
Историю с братом он не смог оставить как есть. Ему нужно было узнать правду не ради суда, не ради мести, а ради внутренней точки. Мирон Степанович помог найти бывшего заведующего дома ребёнка, куда когда-то попали двое новорождённых братьев. Мужчина был уже пожилым, жил в скромной квартире на верхнем этаже старого дома.
Когда он открыл дверь, Роман несколько секунд смотрел на него и думал, что перед ним человек, из-за решения которого целая жизнь пошла иначе.
— Вы меня не помните, — сказал он. — Когда мы виделись, я был совсем маленьким.
Пожилой мужчина побледнел, но не стал закрывать дверь. Пригласил внутрь, посадил на кухне, долго молчал. Потом рассказал всё. Богатая бездетная пара захотела мальчика. Заплатили хорошо. У заведующего тогда были долги, больная жена, отчаяние. Он убедил себя, что одному ребёнку так будет лучше, а второй тоже найдёт семью. По закону братьев нельзя было разлучать, но закон тогда отступил перед чужими деньгами и его слабостью.
Роман слушал и чувствовал не гнев, а усталость. Перед ним сидел не победитель, не злодей, разбогатевший на чужой судьбе. Старый, несчастный человек в бедной кухне, живущий с памятью о поступке, который уже невозможно исправить. Роман мог бы поднять документы, начать разбирательство, но Лука был мёртв, его приёмная семья тоже, а наказание не вернуло бы никому потерянных лет.
— Я не знаю, имею ли право говорить это за нас обоих, — произнёс Роман, поднимаясь. — Но от себя скажу: я вас прощаю.
Пожилой мужчина заплакал молча, закрыв лицо руками. Роман вышел на лестничную площадку и впервые почувствовал, что тяжесть прошлого стала чуть меньше…
