Дом Софьи Даниловны стоял у конца тихой улицы за невысоким штакетником. Беленые стены, голубые наличники, старая яблоня во дворе. Под деревом находилась лавка, где хозяйка вечерами щелкала семечки и разговаривала с соседкой через забор. За домом тянулся огород с помидорами, картофелем, огурцами, укропом и кустами смородины.
Михаил уже поставил в комнате деревянную кроватку с резными спинками. Она была немного потертой и пахла старым лаком. Софья Даниловна застелила ее свежим бельем, а над изголовьем повесила тряпичного зайца, сшитого из старого платья Марьяны.
Марьяна уложила Назара, поправила тонкую пеленку и долго стояла рядом. Мальчик спал, слегка приоткрыв губы. Темные ресницы лежали на щеках, пальцы были сжаты в крошечные кулаки.
Пока она находилась в больнице, история успела обойти весь поселок. Сначала Нина рассказала обо всем мужу, тот пересказал услышанное брату, брат — жене, а она заговорила об этом с соседкой. Валентина упомянула необычный случай коллегам. Андрей после нескольких рюмок признался супруге, что сам не понимает, что видел. К концу недели о женщине, вернувшейся со дна живой, знали почти все.
Версии множились. Одни говорили об ангелах, другие — о мертвецах. Третьи считали рассказ следствием кислородного голодания. Старушки на лавках вспоминали всех погибших, путали годы и спорили, кто утонул первым. Мужчины обсуждали происшествие в гаражах тише, но не менее напряженно.
Сходились в одном: карьер необходимо закрыть.
Это требование звучало и раньше. После каждой смерти писали жалобы, восстанавливали таблички, латали ограждение. Потом выяснялось, что объект бесхозный, старое предприятие давно исчезло, документы затерялись, а денег на серьезные работы нет. Разговоры прекращались до следующей трагедии.
Тарас решил не ждать.
На третий день после выписки Марьяны он надел чистую рубашку и выгладил брюки, чем заметно удивил жену, а затем поехал в местную администрацию.
Старое трехэтажное здание в центре поселка давно нуждалось в ремонте. В коридорах пахло пылью, бумагой и дешевым лаком. На втором этаже Тарас нашел кабинет Сергея Федоровича Яремчука, главы администрации.
Секретарь сказала, что руководитель занят. Тарас сел на стул и стал ждать. Ему дважды предлагали записаться на следующую неделю и один раз — оставить заявление. Он каждый раз отказывался.
Через полтора часа дверь открылась. Из кабинета вышел посетитель с папкой. Тарас поднялся и вошел прежде, чем секретарь успела его остановить.
Сергей Федорович был крепким мужчиной немного старше пятидесяти, с крупными руками и красноватым лицом. Он знал Тараса и потому не спросил фамилию.
— Петрович, что случилось?
Тарас сел без приглашения и положил на стол лист. Рапорт был написан ровным почерком. В нем говорилось, что затопленный карьер представляет непосредственную опасность; что с 2005 года там погибли семь человек; что восемнадцатого июля из воды извлекли беременную женщину, находившуюся на глубине продолжительное время; что объект необходимо ликвидировать путем засыпки.
Сергей Федорович дочитал и постучал пальцами по бумаге.
— Мы это обсуждали. Ты представляешь, сколько туда понадобится грунта? Глубина какая?
— До восемнадцати метров.
— Вот именно. Техники нет, средств нет.
Тарас молчал.
Глава администрации отвел взгляд к окну, затем снова посмотрел на него.
— Ну скажи уже что-нибудь.
— Дмитрий Яремчук. Две тысячи девятый год. Двадцать шесть лет. Я поднимал его со дна. Ваш племянник.
За стеной звякнула ложка о стакан. Сергей Федорович сначала покраснел, потом лицо пошло бледными пятнами. На виске выступила жила.
— Дима был пьян, — глухо произнес он. — Ему говорили не лезть.
— Всем говорили. Павлу, Тамаре, Артему, остальным. Таблички и сетка не удерживают. Пока вода там, люди будут приходить. И кто-то снова останется внизу.
Сергей Федорович еще раз перечитал рапорт. Затем открыл ящик, достал чистый лист и начал писать распоряжение о ликвидации опасного бесхозного объекта.
— Попрошу технику у дорожников, — сказал он, не поднимая глаз. — Грунт возьмем с котлована, где строят ферму. Там его все равно некуда девать.
Тарас поблагодарил и вышел.
На улице он сел в машину, но не сразу завел двигатель. Через ветровое стекло были видны люди, спешившие по своим делам, сухой фонтан и голуби у бордюра. Только что на втором этаже приняли решение, которого добивались много лет, но площадь не отозвалась на него ни единым звуком. Тарас положил ладони на руль и впервые за последние дни почувствовал не страх, а тяжелое облегчение. Оно не стирало случившегося, но хотя бы обещало, что следующего вызова сюда может не быть.
Через несколько дней к карьеру потянулись самосвалы. Желтый экскаватор с облупившейся стрелой сбрасывал тяжелую глину и разравнивал ее. Работали от утра до темноты. Первые партии грунта исчезали в воде почти без следа, словно провал проглатывал их.
Постепенно вода помутнела, поднялась и начала выплескиваться на берега бурыми потоками. Она смешалась с илом и глиной, вынесла водоросли и ржавые обломки.
Рабочие почти не разговаривали возле самой чаши. Рев моторов и лязг ковша заполняли пространство, но между остановками техники над площадкой вставала прежняя плотная тишина. Земля уходила вниз тоннами, а провал долго не показывал, что становится мельче. Только позже глинистая муть поднялась к поверхности, и каменные стены начали исчезать под насыпью.
День за днем темная жижа отступала. Когда работы завершились, вместо озера лежала широкая площадка мокрой бурой земли. Над ней поднимался пар, а глина казалась тяжелой и живой, будто еще хранила память о глубине.
Тарас приходил туда ежедневно. Не давал советов, не мешал рабочим, просто стоял у края и смотрел, как земля заполняет место, откуда он семь раз выносил мертвых и один раз — живую.
В последний день экскаватор разгладил оставшиеся гребни. Тарас развернулся и пошел пешком по грунтовой дороге, мимо поля и заброшенного коровника. Теперь он удалялся от карьера, а не спешил к нему… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
