Утро просочилось в окна тусклым серым светом. Метель утихла, оставив после себя неподвижный белый лес и сугробы почти по пояс. Григорий не сомкнул глаз. Он сидел в кресле с ружьём на коленях, прислушивался к каждому шороху и снова возвращался мыслями к лыжным следам у забора.
Олеся спала на диване, свернувшись под одеялами. Сивый лежал рядом, плотно прижавшись к ней боком. Когда старик вставал подбросить дров, волк открывал один глаз, следил за ним и снова опускал голову на лапы. Он будто принял ночную смену и не собирался покидать пост.
К рассвету Григорий принял решение. До утра он мог лишь согревать девочку, давать ей воду маленькими глотками и следить за дыханием. Теперь требовались щадящая пища, чистое питьё, витамины и перевязочные материалы. Обращаться в местную клинику он боялся: люди Гнатюка могли узнать об Олесе раньше врачей. Домашних запасов хватило бы лишь на день, а ждать было нельзя.
— Мне придётся сходить в посёлок, — сказал он Сивому, застёгивая овчинную куртку. — Никого не впускай. Даже если будут говорить ласково.
Волк поднял голову и долго посмотрел на него. Григорий почему-то не сомневался, что тот понял.
Он закрыл ставни, для виду навесил снаружи замок и встал на широкие охотничьи лыжи. Дорога до посёлка заняла около часа. Старик торопился так, что к магазину пришёл с мокрой спиной и колотящимся сердцем.
Внутри пахло хлебом, хозяйственным порошком и дешёвым табаком. У прилавка стояли две пожилые женщины, а местный бездельник Петрик по привычке выпрашивал у кассы выпивку в долг. Но внимание Григория сразу привлёк не товар.
Над полкой с консервами висел новый глянцевый плакат. Роман Гнатюк улыбался с него безупречно и уверенно. Рядом стояла Ярина в элегантном платье, а между ними — высокий подросток в спортивной форме, старший сын главы. Под фотографией крупно было напечатано: «Крепкая семья — надёжное будущее».
В кармане старика холодно отозвалась золотая заколка.
— Григорий Остапович, вы так на плакат смотрите, будто там святой образ, — окликнула продавщица Оксана.
— Любуюсь, как складно люди живут, — ответил он и подошёл к прилавку.
Одна из покупательниц сразу оживилась:
— Вчера показывали открытие садика. Хорошо говорил. Детей любит.
— А жена у него всё болеет, — добавила другая. — Говорят, нервы совсем расстроены, то в клинике, то за границей.
Григорий промолчал. Теперь он представлял, чем могли быть расстроены эти нервы.
— Оксана, дай мне манной крупы, чистой воды и детского пюре. Мясного и яблочного, банок десять. Ещё молока и немного масла — на потом.
В магазине стало непривычно тихо. Петрик перестал канючить, женщины синхронно повернули головы.
— Детского? — переспросила продавщица. — Вы кому собрались младенца кормить? Ваши внуки сюда годами не приезжают.
Григорий заранее придумал ответ.
— Желудок совсем сдал. Врач велел есть всё протёртое. Зубы тоже не молодеют. Вот и решил попробовать.
Оксана хмыкнула, но банки достала. Пока она складывала покупки, старик ощущал на спине любопытные взгляды. К вечеру весь посёлок узнает, что одинокий пенсионер закупился детским питанием. Скрывать девочку долго всё равно не получится.
Он расплатился, уложил продукты в рюкзак и поспешил наружу.
У крыльца стоял чёрный внедорожник. Возле него курил высокий широкоплечий мужчина в камуфляже. В округе его знали по прозвищу Вепрь. Он руководил личной охраной Гнатюка, редко повышал голос и потому пугал сильнее тех, кто любил кричать.
— Здорово, дед, — произнёс он, выпуская дым.
— И тебе не болеть.
Григорий попытался пройти, но Вепрь лениво сместился и перекрыл дорогу.
— Слышал, вы в заброшенную низину ходите.
Сердце старика ударило тяжело, но лицо он удержал неподвижным.
— Мало ли что люди болтают.
— Конечно. Только место там опасное. Ямы, старые брёвна, зверьё. Упадёте — искать никто не станет.
Вепрь положил ладонь ему на плечо. С виду жест был почти дружеским, но пальцы сдавили так, что заболела кость.
— Берегите здоровье, Григорий Остапович. В вашем возрасте оно особенно хрупкое.
Он отступил, позволяя пройти.
Старик не ответил. Добравшись до лыжни, он помчался с такой скоростью, какой не развивал уже много лет. Теперь сомнений не осталось: люди Гнатюка знали о ночном походе. Возможно, следили за ним от самого дома, а у магазина ждали, чтобы убедиться, что он обнаружил ребёнка.
В лесу ему мерещился гул мотора. Ветки цеплялись за рюкзак, снег набивался в зимние сапоги, дыхание рвалось хрипами. Он повторял про себя одно: успеть.
Когда между деревьями показалась крыша дома, Григорий сразу увидел распахнутые ворота. На снегу у крыльца отпечатались широкие гусеницы снегохода. Дверь была открыта…
