— Сивый! — закричал он, сбрасывая лыжи. — Олеся!
В ответ прозвучал только скрип двери на ветру.
С ружьём в руках старик ворвался в комнату. Стол лежал на боку, диван был сдвинут, кружка разбита. На половицах темнела свежая кровь.
Ни девочки, ни волка не было.
Из подпола донёсся глухой рык. Крышка едва заметно приподнялась и снова опустилась.
Григорий рванул её на себя. Внизу, среди мешков с картофелем, вспыхнули жёлтые глаза. Сивый стоял, закрывая собой дальний угол, а за его спиной сидела Олеся, обхватив колени и дрожа всем телом. На волчьей морде блестели тёмные капли.
— Свои, Сивый. Это я.
Волк втянул воздух, узнал запах и перестал рычать. Из его горла вырвался короткий обиженный скулёж, словно он наконец позволил себе пожаловаться.
Григорий спустился, взял девочку на руки и почувствовал, как она цепляется за его ворот.
— Всё. Они ушли. Ты цела.
Наверху старик осмотрел кровь. Судя по количеству и брызгам, Сивый глубоко разорвал незваному гостю ногу. Сам волк тоже был ранен: на передней лапе виднелся длинный неглубокий порез от ножа, а в потолочной балке чернела свежая пробоина от пули.
Нападавший пришёл один, не ожидая встретить в доме волка. Он успел выстрелить, взмахнул ножом и убежал, оставляя за собой кровавый след. Но скоро он должен был вернуться не один.
Григорий закрыл дверь толстым брусом, занавесил окна одеялами и затопил печь сильнее. Затем обработал рану Сивого и дал Олесе несколько ложек яблочного пюре.
Она ела без выражения, глядя только на волка. Потом неожиданно спустилась с дивана и подошла к окну. Отодвинув край одеяла, провела пальцем по инею.
На стекле появился неровный квадрат. Внутри — маленькая точка, поперёк — частые полосы, похожие на решётку. Рядом девочка нарисовала большую зубастую морду.
— Это дом, где тебя держали? — спросил старик.
Олеся медленно кивнула.
— А это Сивый? Он приходил к тебе?
Ещё один кивок.
Она увидела зелёное пятно антисептика на волчьей лапе, присела рядом и осторожно коснулась шерсти.
— Бо… — выдохнула девочка.
Григорий замер.
— Что, милая?
Олеся сглотнула, словно каждое движение горла причиняло усилие.
— Бо… больно.
Первое ясное слово, произнесённое ею, было не о собственном холоде и не о голоде. Она говорила о ране друга.
— Заживёт, — ответил старик, чувствуя, как защипало глаза. — У него заживёт. И у тебя тоже.
Закончив перевязку, Григорий снова включил радиоприёмник, надеясь услышать местные новости. Тихую музыку внезапно прервал тревожный сигнал. Диктор сообщил, что в соседнем поселении пропала пятилетняя девочка, а Роман Гнатюк объявил награду и лично возглавил поиски.
Григорий медленно выпрямился. Искать предлагалось далеко отсюда, в другой стороне. Все полицейские, добровольцы и журналисты отправятся по ложному следу. Здесь же станет тихо — настолько тихо, что никто не услышит ни моторов, ни выстрелов.
Он посмотрел на шесть патронов в старом патронташе и понял: следующий визит будет уже не разведкой, а зачисткой…
