Она пришла будто бы за дрожжами, но по глазам было видно: дрожжи тут ни при чем. Катерина Семеновна стояла у стола и вытирала посуду, когда соседка, немного помолчав для важности, сказала:
— Слыхали, Катерина Семеновна, что про вашу Олесю говорят?
— Что еще? — насторожилась мать.
— Видели ее не раз со Степаном Левчуком. С тем самым, хромым. У мельницы, у реки. Я бы молчала, да жалко вас: вся деревня уже судачит, а мать последней узнает.
Полотенце выпало из рук Катерины Семеновны.
— Не может быть, — прошептала она. — Моя дочь не станет так себя вести. У нее достойные женихи есть.
— Спросите у нее самой, — поджала губы Пелагея Саввична. — Я ведь не со зла. Просто люди смеются.
Вечером Олеся едва переступила порог, как почувствовала: в доме ее ждет гроза. Мать сидела за столом прямая, с белым лицом. Мирон Тарасович еще не вернулся со двора.
— Сядь, — сказала Катерина Семеновна.
Олеся села, сложив руки на коленях.
— Это правда, что ты встречаешься со Степаном Левчуком?
Вопрос прозвучал без вступлений, без мягкости. Олеся поняла: отпираться бессмысленно. Да и не хотела она больше прятать то, что стало для нее самым важным…
