Однажды теплым осенним днем, когда вода у берега блестела так мягко, будто лето перед уходом обернулось назад, Степан принес ей деревянную шкатулку. На крышке переплетались листья, между ними прятался узор.
— Смотри, — сказал он и нажал на едва заметный выступ.
Внутри что-то щелкнуло. Дно плавно сдвинулось, открывая тайное отделение.
— Сам придумал? — Олеся не удержала улыбки.
— Сам, — ответил он, стараясь не показать гордости. — Думаю, может, такие делать. Вдруг удастся продавать. Когда-нибудь, если повезет, мастерскую открою.
— Удастся, — сказала она с такой уверенностью, словно уже видела эту мастерскую во дворе, светлую, пахнущую стружкой.
Степан посмотрел на нее и впервые позволил себе поверить не в мечту даже, а в то, что кто-то рядом не считает ее смешной.
С того вечера их разговоры стали длиннее. Они не всегда говорили о любви — сначала это слово вообще боялось появиться между ними. Иногда молчали рядом, слушая воду. Иногда Олеся рассказывала, как мать учит ее вести дом, как отец тревожится из-за новых порядков, как ей хочется быть полезной не только у печи. Степан отвечал не сразу, подбирал слова осторожно. Он не привык, что его мысли кому-то нужны, поэтому каждую произнесенную фразу будто вынимал из глубины и проверял на свет.
Между ними росла близость, которую трудно объяснить. Олеся не жалела Степана — жалости он боялся больше насмешек. Она любила его за то, что рядом с ним можно было говорить правду, не играть роль послушной дочери, завидной невесты, красивой девушки, за которую уже всё решили. Степан же с удивлением и страхом принимал мысль, что недосягаемая для него Олеся Кравчук смотрит на него не сверху вниз, не из доброты, а с настоящим теплом.
Однажды после встречи у мельницы они столкнулись на тропинке с парнями. Среди них был Микола, один из тех, кого сватали к Олесе. Кто-то свистнул, кто-то передразнил Степанову походку, кто-то бросил грубое слово про хромого жениха. Степан по привычке опустил голову и хотел пройти мимо, но Олеся вдруг остановилась.
— Довольно, — сказала она так резко, что парни притихли. — Не стыдно вам? Над человеком смеяться большого ума не надо. Чем он вам дорогу перешел?
Микола дернул плечом, кто-то пробормотал невнятное извинение. Шумная компания быстро разошлась, не желая связываться с дочерью уважаемого хозяина. Степан стоял пораженный. Никто и никогда не защищал его так открыто.
— Зачем ты? — спросил он, когда они отошли. — Теперь и про тебя начнут языками мести.
— Пусть метут, — ответила Олеся. — Пока я рядом, я не позволю тебя унижать.
Скрывать их встречи долго было невозможно. В маленьком селе чужая тень на тропинке иной раз замечается быстрее, чем дым из собственной трубы. Сначала кто-то видел Олесю у реки, потом кто-то заметил, что она часто проходит мимо пристройки Левчука, затем разговоры поползли от лавки к колодцу, от колодца к огородам, от огородов к вечерним посиделкам. Чем меньше люди знали, тем смелее дорисовывали. Одни уверяли, будто девушка жалеет сироту, другие — будто Степан хитростью втерся в доверие, третьи просто злорадствовали: уж больно приятно было обсуждать падение завидной невесты. Первой донести слух до Катерины Семеновны поспешила Пелагея Саввична…
