— Ногу мне болезнь повредила, — сказал он спокойно. — Не я ее выбрал. Когда началась война, комиссия не взяла меня в строй. Если бы мог — пошел бы. Но я делал здесь то, что должен был: чинил технику, чтобы хлеб ушел фронту, помогал семьям, у которых мужчины не вернулись. Разве труд здесь, вдали от боя, меньше нужен?
Остап смотрел в пол.
— Меня дразнят.
— Меня тоже дразнили, сынок. Долго. За походку, за бедность, за то, что родителей рано лишился. Было больно. Но знаешь, что я понял? Человек не в ноге своей живет. И не в чужих словах. Он живет в том, что умеет делать, кого способен любить, кому может помочь.
— А мама как тебя полюбила, если все смеялись?
Степан впервые улыбнулся.
— Мама твоя оказалась зорче всех. Она увидела во мне человека, когда другие видели только хромоту. И до сих пор, представь, смотрит так, будто я самый лучший мужчина на земле.
Этот разговор многое изменил в Остапе. Он еще не сразу перестал болезненно реагировать на чужие слова, но стал иначе смотреть на отца. Позже даже начал рассказывать друзьям, что его мать выбрала Степана вопреки всему селу — и не ошиблась.
Прошло двадцать лет с того времени, когда юная Олеся объявила родителям о своем выборе. Наступил май 1949 года. Снова цвели яблони, снова над рекой поднимался утренний туман, снова земля пахла молодой травой. Только теперь это была первая по-настоящему спокойная весна за многие годы: без войны, без ежедневного ожидания беды, с робкой надеждой на восстановленную жизнь…
