На столе лежала раскрытая книга о часовых механизмах. Страницы были испещрены аккуратными пометками.
— Вы сами это читаете? — спросила Олеся, не скрывая удивления.
— Сам, — коротко ответил Степан, бережно принимая у нее сверток.
Он явно не знал, куда деть глаза: и от ее присутствия, и от того, что она так внимательно разглядывала его скромный мир.
— А резьба тоже ваша? — Олеся кивнула на фигурки и на узорные наличники за окном.
Степан только кивнул, разворачивая полотенце.
— Очень красиво, — сказала она просто.
В ее голосе не было жалости. Не было того ласкового снисхождения, от которого у Степана обычно сжимались плечи. Он поднял глаза, и Олеся заметила в них осторожное изумление, будто доброе слово оказалось для него редким подарком, который боязно сразу принять.
— Часы старые, — произнес он, открывая заднюю крышку. — Хорошая работа. Сейчас такие механизмы редко попадаются. Торопить их нельзя.
— Они прадедовы, — сказала Олеся, присаживаясь на табурет, который он пододвинул. — Мама очень ими дорожит. Если получится починить, она вам благодарна будет.
— Попробую. Но понадобится время.
— Мы подождем.
Она могла бы встать и уйти, но почему-то осталась. Разговор начался с часов, потом незаметно перешел к резьбе, к книгам, к переменам, которые тревожили село, к мечтам, о которых обычно не говорят с первым встречным…
