Слёз не было. Вместо них включился привычный рабочий режим: определить угрозу, закрыть провал, эмоции разобрать позже. В памяти всплыло агентство нянь, которое они с Денисом нашли ещё до родов, больше для спокойствия, чем для реального пользования. Тогда Оксана смеялась: «У нас же бабушки». Теперь эта фраза показалась ей не смешной, а почти неприличной.
Большой палец левой руки набрал номер. Ответили быстро.
— Агентство «Ласточки», Олеся слушает.
— Добрый вечер. Мне нужна ночная няня к младенцу. Срочно. Лучше так, будто она уже стоит у двери.
— Давайте данные.
— Я в больнице после аварии. Только пришла в себя. Сыну полтора месяца, он дома с дневной няней, но её смена заканчивается через час. Муж летит, будет только под утро. Родственники не могут.
Оксана замолчала на секунду и всё же добавила сухо:
— По причинам, связанным с комнатными растениями.
На том конце провода тоже выдержали паузу, но не стали задавать лишних вопросов.
— Поняла. Как зовут малыша?
— Назар. Он на смеси. Банка стоит на верхней полке, вода в термосе, греть до тридцати семи. Аллергий не было. Обычно спит до двух, если проснётся — качать на левом боку, так быстрее успокаивается. Доступ в квартиру организует муж, код он пришлёт.
— Принято. Сейчас подниму свободных проверенных нянь. В течение получаса отправлю анкету и фото, чтобы дневная няня сверила человека у двери.
— Спасибо, Олеся. Вы первая за вечер сказали «поняла» так, что я поверила.
Девушка тихо, совсем не по-операторски, усмехнулась.
Через сорок минут Вера, ночная няня с мягким лицом и собранными волосами, вошла в квартиру по коду, показала документы Тае и приняла смену. Оксана лежала в палате, не двигаясь, пока экран телефона на груди не мигнул новым сообщением. На снимке Назар спал в жёлтом круге ночника, упершись кулачком в щёку. Под фото Вера написала: «Всё спокойно. Парень сам выбрал позу, не стала мешать. Дышит ровно, спит крепко».
Оксана смотрела на этот маленький кулак и чувствовала, как изнутри вымывается последняя надежда на мать. Чужая женщина по договору за сорок минут сделала то, ради чего родная бабушка не оторвалась от цветочного графика. Обида не пришла. Обижаются, пока ждут. А ждать, как оказалось, было уже нечего.
Телефон всё ещё светился. Назар был в безопасности. Левая рука слушалась. Голова работала чисто, почти безжалостно. Оксана открыла мобильный банк и нашла четыре регулярных платежа. Каждый требовал одного касания. Отменить. Подтвердить. Готово. За двадцать секунд она закрыла то, что тянула девять лет.
Перед тем как выйти из приложения, она случайно зацепила историю операций. В глаза бросилась строка двухлетней давности: крупный перевод с подписью «на срочную операцию папе». Операции тогда не было. Павел Андреевич как раз в тот год стал ходить увереннее и почти перестал пользоваться тростью.
Оксана погасила экран. В палате тихо пикал прибор, за дверью шуршали шаги медсестры. В темноте, где боль от рёбер становилась глубже и честнее, наконец поднялся вопрос, от которого она отворачивалась много лет: зачем она всё это делала? Не из слабости. Не из великодушия. И даже не из любви, которую принято считать святой и безусловной. Она просто перепутала защищённость с нужностью. Если тебя используют, значит, без тебя не могут. Эта подмена грела её дольше, чем следовало. А теперь тепло кончилось…
