Через полтора месяца после его появления Оксана возвращалась домой поздно вечером. На тёмном широком перекрёстке в её машину влетел грузовик: водитель уснул за рулём и пронёсся на запрещающий сигнал. Дальше всё распалось на вспышки: стекло, удар, чужие голоса, резкий запах больничного коридора. Когда она пришла в себя, правая рука была в тяжёлом гипсе, в груди каждое дыхание отзывалось болью, а врач коротко перечислил: три ребра, повреждение лёгкого, наблюдение обязательно.
Оксана слушала его, но смысл слов проваливался куда-то в сторону. В голове билось только одно: Назар. Полуторамесячный сын был дома с дневной няней, та оставалась до одиннадцати. Денис находился в командировке далеко, за несколько часов пути самолётом. Настенные часы в палате показывали половину десятого.
Первым дозвонился муж. В трубке шумел аэропорт, объявляли рейсы, катились чемоданы, а его голос был низким и сдавленным.
— Я взял ближайший билет. Буду под утро, примерно к четырём. Тая точно сидит до одиннадцати, потом ей к своим детям. Я звонил твоей матери.
— И?
— Ксю, держись за кровать. Она отказалась.
— Отказалась?
— Сказала, что не может бросить квартиру Златы. Та улетела отдыхать, а Лариса должна поливать её цветы. Целый подоконник, понимаешь. Без неё там, видимо, начнётся ботаническая катастрофа.
— Цветы? — Оксана моргнула, потому что больница, гипс и кардиомонитор вдруг стали казаться менее реальными, чем эта фраза.
— Цветы. Я, может, не отличу фикус от кактуса, но смысл уловил. А потом она добавила, что у Златочки таких внезапных бед не бывает, поэтому они к таким ситуациям не готовы.
Оксана молчала. Сквозь трубку до неё долетали чужие шаги, гул терминала, обрывки нормальной жизни, в которой люди покупали кофе, искали выход на посадку и не выбирали между младенцем и горшком с геранью.
— Денис, не паникуй. Я решу.
— Я её после прилёта…
— Не надо. Садись в самолёт. Нервы пригодятся.
— А ты как?
— В порядке.
Денис знал её пятнадцать лет и понимал: когда Оксана с переломанными рёбрами произносит «в порядке», это не ответ, а команда действовать быстрее. Он тяжело выдохнул и отключился.
Она некоторое время смотрела в белый потолок. Ничего внутри не взорвалось, не осыпалось, не закричало. Наоборот, будто смещённая кость наконец встала на место. Родной внук, которому полтора месяца, в пустой квартире до ночи. И герань, которую нельзя оставить без присмотра. Это было не предательство даже. Это была смета, голая и точная, где цена ребёнка оказалась ниже пяти горшков на чужом подоконнике…
