Специалисты приехали в неприметном микроавтобусе, за ними — полицейская машина. Люди в защитных комбинезонах говорили тихо, без суеты, и от этого становилось еще страшнее. Нас оттеснили к калитке, двор оцепили лентой. Соседи высовывались из-за заборов, кто-то крестился, кто-то снимал на телефон, пока полицейский не попросил убрать.
Мама сидела на лавке у Татьяны и держала в руках дедову шапку. Она не плакала. Только терла большим пальцем засаленный край, как будто пыталась стереть с него всю нашу беду. Я хотела подойти, но она отвернулась. Мне стало больно так неожиданно, что я остановилась посреди чужого двора.
Из погреба вынесли первый пакет с пробами. Старший из аварийной бригады сказал следователю, что внизу незаконное хранение опасных отходов и самодельная система отвода испарений. Без нее могло стать плохо не только в нашем дворе, но и в соседних домах. Слова были ровные, служебные, а у меня дрожали колени. Дед каждую ночь ходил туда не от старческой причуды. Он держал этот зеленый огонек живым, чтобы мы спали.
Сергей примчался через час. Он выскочил из машины, не закрыв дверь, и закричал еще от ворот: — Что вы наделали? Кто вам разрешил ломать собственность?
Следователь, невысокая женщина с усталым лицом, представилась Ириной Ткачук и попросила его говорить спокойнее. Сергей сразу сменил тон. — Я родственник. Я предупреждал, что Маша лезет куда не надо. Она хотела найти деньги. Она и деда довела этими поисками.
Я открыла рот, но слов опять не было. Ирина Ткачук посмотрела на меня внимательно, без сочувствия и без неприязни. — Все объяснения дадите позже. Сейчас никому к погребу не подходить.
Сергей наклонился ко мне, когда его отводили от ленты, и прошипел почти ласково: — Ты хоть понимаешь, что натворила? Там подпись твоего деда. А ты последняя с ним жила. Думаешь, тебя пожалеют за красивые глаза? Они найдут, кому отвечать, Машенька…
