В тот вечер нас не пустили ночевать в дом. Татьяна постелила маме на диване, Артему — на раскладушке в проходной комнате, а мне вынесла старый матрас на кухню. Часы на стене у нее тикали так громко, что я считала удары до рассвета. От меня пахло погребом, хотя я дважды мыла руки хозяйственным мылом.
Зеленую тетрадь забрала полиция, но перед этим Ирина Ткачук при нас перелистала первые страницы и оформила изъятие. Там были даты, время, короткие записи дедовым почерком: «Сергей приезжал после полуночи», «Павел С. требовал ключ», «вентилятор заменен», «позвонить Кравец». Были и непонятные номера, суммы, рисунки труб. Не признание, не спасение, а куски правды, которую еще надо было собрать.
Утром меня вызвали в отдел. В кабинете пахло бумагой, мокрой одеждой и дешевым кофе. Я сидела напротив следователя и отвечала, когда в последний раз видела деда живым, брала ли его банковскую карту, знала ли о содержимом погреба. Каждое «нет» звучало жалко. Мне самой хотелось спросить себя: почему я не слушала внимательнее, почему смеялась, когда он говорил про дыхание под землей?
Сергей тем временем написал заявление о пропаже денег. Он принес выписку: с дедовой карты снимали наличные в те дни, когда дед уже почти не выходил со двора. Мама подписала, что не знает, кто пользовался картой. Я увидела ее подпись в копии протокола и почувствовала не злость даже, а пустоту. Как будто под ногами тоже открылась фальшивая стенка.
На работе мне позвонила начальница и сказала взять несколько дней за свой счет, пока «семейная ситуация не прояснится». Голос у нее был осторожный, чужой. Потом написала коллега: «Маш, это правда про отраву под домом?» Я стерла сообщение, не ответив. Сидела на остановке с телефоном в руке, пропустила два автобуса и наконец расплакалась так тихо, что никто рядом не заметил.
К вечеру Сергей прислал мне фотографию договора купли-продажи без подписей и короткое сообщение: «Подписывай отказ от претензий, и я заберу заявление. У всех будет шанс вылезти». Я смотрела на экран, пока буквы не стали черными пятнами. Мне впервые захотелось согласиться просто ради тишины, ради маминого дыхания в соседней комнате, ради того, чтобы люди перестали смотреть. Потом я открыла переписку с дедом, сама не понимая зачем, и увидела непрослушанное голосовое сообщение трехдневной давности. Палец завис над серым кружком, потом я все-таки нажала воспроизведение…
