Ольга жила в обычной двухкомнатной квартире над продуктовым магазином. В прихожей теснились сапоги, на кухне шумел старый холодильник, а диван приходилось раскладывать на ночь. Увидев Машу, сестра не полезла обнимать её и не стала задавать вопросов. Показала, где лежат полотенца, дала выбрать чашку и только потом отвела Анну к окну.
— Я помогу, — сказала она. — Но не жди, что назову тебя жертвой. Ты годами позволяла ему превращать всё в витрину. Вы даже похороны мамы снимали так, чтобы свет красиво падал.
Анна не спорила. Телефон дрожал от сообщений. Артём требовал вернуть ребёнка, обещал вызвать специалистов и одновременно предлагал «спокойно закончить кампанию». Затем в их аккаунте появился короткий ролик: Анна закрывает объектив и резко говорит «Не снимай её». Артём обрезал запись так, будто жена отталкивала Машу. Подпись сообщала о её эмоциональном срыве.
К вечеру рекламный партнёр приостановил выплаты, банк напомнил о просрочке, а незнакомые люди писали, что таким женщинам нельзя доверять детей. Анна сидела на полу в ванной, зажав рот полотенцем, чтобы Маша не услышала рыданий. Ей хотелось позвонить Ирине и признаться, что она не справится. Это было бы легче, чем каждый день видеть в девочкиных глазах ожидание нового предательства.
Ольга отключила уведомления на Аннином телефоне, но Маша успела увидеть на экране сердитые слова рядом с чужими фотографиями и спросила, знают ли эти люди её имя. Анна хотела сказать, что взрослые всё контролируют, но после ночного обещания не имела права лгать. Она ответила: имя могли узнать из роликов, зато новый адрес они никому не назовут, а рядом будут Ольга и специалисты.
Ночью Маша намочила постель. Обнаружив мокрое бельё, она сама стянула простыню, свернула пижаму и стала искать свой рюкзак. Анна не удерживала её руками. Просто принесла чистое бельё и сказала, что за мокрую простыню её никто не станет ругать и тем более никуда не отправит. Маша недоверчиво посмотрела, потом позволила Анне помочь ей переодеться, но до утра лежала с открытыми глазами.
Утром Ольга, разбирая Аннину сумку в поисках зарядного устройства, нашла завёрнутого в полотенце плюшевого лисёнка. Красная точка не горела, но внутри прощупывался жёсткий корпус. Анна вспомнила: камеры автоматически сохраняли исходники в рабочем хранилище. Она не стала разбирать игрушку. Положила её в пакет, сфотографировала со всех сторон и написала юристу, которого посоветовала Ирина.
С согласия Павла Анна вошла в папку автоматических загрузок домашних камер, доступную ей как участнице семейного медиапроекта. Там было несколько файлов, отправленных лисёнком через домашнюю сеть ещё до отъезда. Анна перемотала вечернюю запись к времени, которое примерно назвала Маша: зашуршал мех игрушки, затем раздался голос Лены — отчётливый, усталый и страшно деловой: «На сороковом заканчиваем старт. Дальше кризис, возврат — и охват взлетит…»
