Павел не ответил на первый звонок. На второй сбросил. На третий прислал: «Не усугубляй. Ира в бешенстве». Анна смотрела на экран, пока буквы не поплыли. Ей хотелось написать: «А я? Я в чем?» Но она стерла сообщение и пошла к выходу из галереи.
До поликлиники было три остановки, но Анна добралась туда пешком. Ей казалось, что если сядет в транспорт, ее вырвет от запахов и стыда. В кабинете врач долго слушала живот холодным датчиком, хмурилась, задавала короткие вопросы. — Стресс был? — спросила она наконец.
Анна рассмеялась, и от этого смеха стало страшно. Он был совсем не ее, пустой и тонкий. Врач отложила ручку. — Вам нельзя так. Тонус, давление скачет. Ложиться я вас сейчас не заставлю, но дома лежать обязательно. Никаких выяснений отношений, никаких поездок, никаких нервов. Вы меня слышите?
Анна кивнула, хотя понимала: дома у нее больше нет. В коридоре она сидела на пластмассовом стуле и читала районный чат: «Будьте осторожны, бывшая сотрудница ходит по магазинам и требует деньги». Фамилии не было, но намеков хватало.
К вечеру она все же вернулась к подъезду. Павел открыл не сразу. За его плечом стояла свекровь в домашнем халате. — Аня, не надо сцены в подъезде, — сказал Павел. — Переночуй у кого-нибудь. Завтра разберемся. Мне надо подумать.
— Тебе надо подумать, где будет спать твой ребенок? — спросила она.
Он дернулся, будто она ударила его, но дверь шире не открыл. В этот момент соседняя створка щелкнула, и из квартиры напротив выглянула Нина Сергеевна, бывшая учительница, у которой всегда пахло запеченными яблоками и лекарствами от давления. Она посмотрела на сумку, на лицо Анны, на Павла. — Ко мне, — сказала коротко. — Без разговоров.
У Нины на кухне тикали часы, чай в кружке быстро остывал, а Анна никак не могла снять пуховик. Ей казалось, что если расстегнет молнию, распадется вместе с подкладкой. Нина принесла нитки и зашила рукав крупными стежками. Увидев мамину метку, задержала пальцы. — Это Елена шила?
Анна кивнула. И тогда слова пошли сами: как мама познакомилась с Ириной на ярмарке мастеров, как та обещала «вывести ее вещи в нормальный магазин», как после маминой болезни забрала коробки с пальто, а Анна, уже беременная, помогала считать продажи, потому что Ирина плакала над долгами и называла их почти семьей.
Поздно ночью Анна достала телефон. Диктофон записал всё: шорох пакетов, Иринин смех, слово «воровка», фразу про камеры. Изображения не было — только ткань шуршала у микрофона, но голос Ирины звучал ясно. Анна слушала его и вспомнила, как Ирина сама крикнула про камеры, уверенная, что запись защитит ее, а не ту, кого выставили в коридор…
