Печать на двери поставили буднично: полоска бумаги, подпись, прозрачная лента. Николай опустил металлическую решетку, и мраморный куб с сумками оказался за стеклом. Прохожие останавливались, шептались, снимали на телефоны. Ирина стояла посреди коридора и сжимала ключи так, что костяшки пальцев побелели.
— Ты довольна? — спросила она Анну хриплым голосом. — Ты хоть понимаешь, сколько людей останется без работы? Анна хотела сказать, что без работы их оставила не она, хотела вспомнить мамины бессонные ночи, свои неоплаченные смены и Павлову подпись под ложью. Но слова не вышли. Она отошла к Нине, потому что ноги стали ватными.
Павел ждал у служебного выхода, без куртки, в одном свитере. — Ань, я не знал, что она подделала мамину подпись. Я думал, это просто акт, чтобы закрыть недостачу. — Ты подписал, что я украла деньги, — сказала Анна. — Этого ты тоже не знал? Он открыл рот, но ответа не нашел. Анна вспомнила, как он когда-то боялся делать ей уколы: «рука не поднимается причинять боль». Теперь эта же рука подписала чужую вину.
Нина вызвала такси. В машине Анна молчала, прижимая ладонь к животу. Ребенок толкнулся резко и сердито, будто требовал воздуха. Закрытая решетка должна была принести облегчение, но внутри было пусто. К вечеру Ирина начала писать: «Ты пожалеешь», «Я подам на тебя за клевету». Нина забрала телефон и сказала: — Завтра пойдем к юристу.
Юрист Татьяна Бондаренко принимала в маленьком кабинете над аптекой. Она выслушала Анну без ахов, только уточняла даты. — Быстро это не закончится, — сказала она. — Деньги, клевета, подделка документов, неоплаченные смены — работа нервная и письменная. Но не безнадежная.
Они составили заявления в администрацию галереи, претензию Ирине, объяснение по ложному обвинению. Татьяна велела собрать сообщения, записи, контакты свидетелей, фотографии изделий, переводы на карту и чеки за нитки. Через два дня Николай дал письменное объяснение и тихо попросил прощения за то, что не вмешался раньше.
Уборщица Светлана принесла три листка, подобранные у стойки. Среди них оказалась мамина расписка с перечнем семи пальто и двумя подписями. Внизу Елена добавила карандашом: «Оплатить после продажи, не позднее двадцатого». Двадцатое прошло уже четыре месяца назад.
Павел пришел вечером третьего дня. Он признался: Ирина дала ему подработку водителем, когда начались проблемы с кредитом, потом пообещала сделать управляющим новым отделом, если он «не будет мешать». Акт недостачи он подписал из страха: если магазин рухнет, им нечем будет платить за квартиру.
— Ты решил спасать квартиру, выгнав из нее меня, — сказала Анна. Ей стало его жалко, и от этой жалости она разозлилась: раньше она всегда заставляла ее отступать. Теперь Анна не отступила. — К врачу можешь меня возить, если хочешь помогать ребенку. Но домой я не вернусь просто потому, что тебе стыдно.
Ночью она долго не могла уснуть. В комнате Нины пахло лавандовым порошком, за стеной гудел холодильник. Анна лежала на боку и думала, что осталась почти без денег, без дома, без уверенности в человеке, которого любила. Потом ребенок толкнулся под ребро, и она положила ладонь поверх этого толчка. — Хорошо, — прошептала она. — Будем жить не тихо, а честно…
