Ирина пришла через неделю, когда за окном темнело, а Нина жарила сырники. Она не была похожа на хозяйку закрытого бутика из глянцевых фотографий. Волосы собраны кое-как, под глазами синие тени, в руках тонкая папка без логотипа. Нина хотела не открывать, но Анна попросила: — Пусть войдет. Только дверь оставьте приоткрытой.
Ирина прошла на кухню и сразу заметила телефон, лежавший экраном вниз возле сахарницы. После совета юриста Анна включала запись перед каждым трудным разговором. Ирина тоже это поняла, но села. Несколько секунд они слушали, как на сковородке шипит масло.
— Я не чудовище, — сказала Ирина наконец. — Ты думаешь, я все это ради сумок и зеркал. А я десять лет карабкалась из долгов: первый салон прогорел, мать болела, банки звонили каждый день. Когда твоя мама принесла пальто, я правда решила, что мы обе поднимемся. Но потом она заболела, арендодатель требовал документы, поставщики — оплату. Я боялась потерять всё.
Анна смотрела на ее пальцы: Ирина сдирала ногтем лак с большого пальца. В этой нервной привычке было больше правды, чем во вчерашних угрозах. Но жалость уже не закрывала Анне глаза. — Поэтому ты поставила мамину подпись после ее смерти?
Ирина дернулась. — Я думала, это формальность. Елена бы согласилась. Она же говорила, что я должна продолжать. Она верила в меня.
— Она верила, что ты продашь ее вещи и заплатишь за них. Не что ты сотрешь ее имя.
Ирина молчала. За окном хлопнула подъездная дверь, кто-то засмеялся внизу, и этот обычный звук сделал кухню еще теснее. Потом Ирина сказала почти неслышно: — Павел принес мне папку. Не всю, копии. Он сказал, ты после родов все равно не будешь этим заниматься. Что тебе нужен покой.
Анна почувствовала, как внутри все обледенело. Она уже знала о подписи, об акте, о камерах, но это ударило иначе. Не Ирина, чужая женщина, а Павел решил за нее, что ее голос можно убрать ради удобства. Она взяла кружку, чтобы руки не тряслись так заметно. — Зачем ты пришла?
— Забери претензию. Я напишу, что недостачи не было. Верну часть денег, когда продам оборудование. Только не подавай отдельное заявление о подделке. Я не вывезу. У меня отец после инсульта, мне нельзя… — Ирина осеклась, поняв, что снова пытается купить чужое молчание чужой бедой.
Анна долго смотрела на нее. Потом сказала: — Ты напишешь правду. Не часть. Всю. Юристу. Галерее. Лене. Павлу. Всем, кому врала. Деньги — по документам. А вопрос о подделке я не сниму только потому, что тебе страшно. Мне тоже было страшно, когда ты выставляла меня под камеры.
Ирина резко встала, будто хотела схватить папку, но Нина появилась в дверях с лопаткой в руке. В ней не было угрозы, только спокойная решимость. Ирина остановилась, закрыла глаза и прошептала: — Ты стала как Елена. Она тоже умела смотреть так, что нельзя врать…
