Там были просроченные банковские кредиты на крупные суммы. Ниже тянулись займы, взятые, судя по датам, один за другим, будто старые долги закрывались новыми. Отдельно висели налоги, штрафы и пени, разросшиеся до неприличного размера. Создавалось ощущение, что последние годы Галина Степановна жила внутри финансовой воронки и, вместо того чтобы выбраться, только глубже в нее проваливалась.
Внизу списка Марта увидела свежую запись. Сумма заставила ее выпрямиться на стуле. Три миллиона двести тысяч. Дело о взыскании было открыто совсем недавно.
Все сложилось сразу, с такой ясностью, что у Марты зазвенело в ушах. Дом продали не ради их семьи и не ради честной покупки половины квартиры. Деньги от продажи, едва появившись на счете, ушли на погашение части огромной задолженности. Никакого перевода Марте не существовало. Его не задерживал банк, его не удерживали комиссии, его не нужно было «подождать недельку». Платить им было нечем.
Зато план оказался до смешного прост. Сначала надавить на жалость: мама на узлах, покупатели забрали ключи, родная семья должна доверять. Потом заставить Марту оформить половину квартиры на Богдана. После этого развести руками и сказать, что деньги, к сожалению, зависли, пропали, ушли на непредвиденные расходы или еще куда-нибудь исчезли. А дальше — Галина Степановна с дубовым гарнитуром в большой спальне, Богдан с правом собственника и Марта, которая в своей же квартире должна будет просить разрешения на тишину.
Она закрыла ноутбук, поднялась и медленно потянулась. Мышцы спины, до этого сжатые в тугой узел, начали отпускать. Внутри не было истерики, не было желания звонить Богдану и кричать. Наоборот, пришла редкая холодная собранность.
Марта оглядела гостиную. Фикус на подоконнике стоял неподвижно, словно молчаливый свидетель семейного мошенничества.
— Значит, к переезду, — сказала она тихо, обращаясь скорее к самой себе, чем к растению. — Ну что ж. Подготовимся…
