— Хотел жить с мамой в одной квартире? — произнесла Марта тихо и отчетливо, кивая на куртки, лежавшие поверх сумок. — Забирай свои вещи. Теперь ты переезжаешь к ней в деревню.
На лице Богдана сначала мелькнуло чистое непонимание. Он моргнул, будто услышал фразу на чужом языке. Потом привычная самоуверенность вернулась к нему, пусть и не так уверенно, как раньше. Он решил, что это обычная сцена ревности, женский каприз, который надо переждать и продавить…
— Не угадала, — усмехнулся он, сунул руки в карманы и покачнулся с пятки на носок. — Дом продан. В деревню никто не едет. Я тебе сказал: одевайся и спускайся. Там две фуры. Гарнитур, посуда, зимние вещи. Завтра едем к нотариусу и оформляем мою половину. Без этих твоих условий. Мама потом все отдаст.
Он сделал шаг вперед, стараясь выглядеть значительнее, но путь снова преградили его же баулы. Марта не отступила ни на сантиметр. Она достала телефон, разблокировала экран и подняла его так, чтобы Богдан видел открытую страницу базы.
— Какая неприятность, правда? — ее голос стал звонким и холодным. — Я проверила твою маму. Три миллиона двести тысяч долгов. Кредиты, займы, налоги, штрафы. Даты тоже видела. Свежее дело о взыскании открыто совсем недавно. Деньги от дома ушли на погашение долгов почти сразу, как попали на счет.
Улыбка Богдана начала сползать с лица медленно, как воск с перегретой свечи. Он открыл рот, но вместо реплики вырвался только сиплый звук.
Марта сделала шаг к нему, и он неожиданно отшатнулся.
— Платить вам нечем, Богдан. Ни сейчас, ни через неделю. Поэтому никакой доли в моей квартире у тебя не будет. Ваша схема закончилась, даже не начавшись. Моя жилплощадь в бесплатных семейных комбинациях больше не участвует…
