Снаружи послышались шаги.
Не лёгкие, не мышиные. Тяжёлые, мягкие, осторожные. Кто-то большой двигался по листве, останавливался, втягивал воздух и снова приближался. Соломия открыла глаза. У входа в расщелину во тьме горели два янтарных круга.
Хищник.
Сердце ударило так сильно, что боль в ноге на миг отступила. Она попыталась забиться глубже, но камень упирался в спину. Бежать было некуда, кричать не было сил. Соломия зажмурилась и едва слышно прошептала:
— Только быстро. Пожалуйста, быстро…
Но зверь не бросился. Он стоял у входа, тихо сопел, словно разбирал в воздухе запах, потерянный много лет назад. Соломия приоткрыла глаза. Лунный свет лёг на широкую морду, полосатую шерсть, мощные плечи. Тигрица. Большая, взрослая, сильная. На груди белела неровная старая полоса.
Соломия не поверила сразу. Слишком невероятным было это появление. Слишком похоже на бред умирающего человека. Но шрам был там, где когда-то проволока врезалась в молодое тело.
— Девочка моя, — выдохнула она. — Неужели ты?
Тигрица подняла голову. Янтарные глаза внимательно всмотрелись в её лицо. Потом зверь осторожно вытянул шею и шершавым тёплым языком лизнул её руку.
Это было не движение хищника перед нападением. Это было узнавание.
Соломия заплакала беззвучно. Тигрица, которую она когда-то вытащила из петли, вернулась к ней из темноты. За десять лет человеческая жизнь успела разрушиться и перемениться, а зверь помнил.
— Ты выросла, — шептала она. — Какая стала большая… И ты меня не забыла.
Тигрица легла у входа, прижавшись боком к камням. От её тела шёл густой живой жар. Холод в расщелине словно отступил. Соломия, почти не веря себе, подвинулась ближе, насколько позволяла нога, и впервые за три ночи почувствовала тепло. Засыпая рядом с диким зверем, она думала о странной справедливости мира: тот, кто обязан был подать ей руку, ушёл, а та, кого люди привыкли бояться, легла у входа и закрыла собой ночь…
