На четвёртый день после исчезновения во дворе начали шептаться. Валентина Остаповна, возвращаясь из магазина, остановилась у лавочки, где сидела Раиса Семёновна с третьего этажа.
— Сердце не на месте, — говорила Валентина Остаповна. — Соломия ведь всем помогала. Мне сколько раз давление сбивала среди ночи.
— Женщина добрая, — согласилась Раиса Семёновна. — Только муж у неё в последнее время странный. Раньше хоть разговаривали, а теперь как чужие.
Марко, проходивший мимо, замедлил шаг.
— Что значит странный? — спросил он слишком резко.
Женщины переглянулись.
— Да ничего, — поспешила ответить Раиса Семёновна. — Горе у вас было. Теперь ещё это.
Валентина Остаповна понизила голос, но он всё равно услышал:
— Я как-то молодую женщину возле подъезда видела. Красивая, с животом уже. Стояла, будто кого-то ждала.
Марко почувствовал неприятный укол в груди, но лицо удержал.
— Может, из социальной службы. Или из клиники. К Соломии часто обращались.
— Может, — сказала соседка, но сомнение в её глазах осталось.
Марко понял: надо быть осторожнее. Жалость к пропавшей женщине легко могла превратиться в подозрение.
В лесу тем временем тигрица будто тоже искала способ привести помощь. На пятый день она вернулась не с мясом. В пасти у неё болтался кусок плотной клетчатой ткани. Она положила его перед Соломией и тихо заскулила.
Соломия взяла лоскут дрожащими пальцами. Ткань была свежая, не выцветшая, явно от мужской рубашки. Значит, где-то неподалёку ходили люди. Охотники, сборщики, кто угодно. И, возможно, совсем недавно.
— Умница, — прошептала она, гладя тигрицу по морде. — Ты нашла их след? Ты хочешь, чтобы они нашли меня?
Тигрица лизнула её руку и села у входа, глядя в ту сторону, откуда принесла ткань. В янтарных глазах было напряжённое ожидание. Соломия впервые за много дней почувствовала не просто надежду, а почти уверенность: спасение близко.
В то же утро по дальней тропе шёл старый охотник Нестор Васильевич. За плечом висело старое ружьё, на поясе — нож, в руках он держал карту, затёртую на сгибах. Рядом пробирался его взрослый сын Павло, ещё не такой привычный к лесу, но внимательный и упрямый. Впереди бежала опытная собака по кличке Гром, седоватая на морде, но чуткая.
— Отец, здесь точно зверь ходит? — спросил Павло, раздвигая ветки.
— Ходит. Лесник говорил: косуля к воде спускается, кабан ночью землю роет. Места глухие, людей мало.
Они остановились передохнуть у поваленного ствола. Нестор Васильевич снял шапку, вытер лоб.
— Я сюда ещё мальчишкой с дедом ходил, — сказал он. — Тогда зверя больше было. И тигра встречали.
— Сейчас тоже?
— Следы видели. Одна тигрица держится этих мест. Людей не трогает, если к ней не лезть.
Гром вдруг остановился. Уши поднялись, нос задрожал. Пёс коротко заскулил и потянул вправо, к каменным выходам, где между валунами густо рос кустарник.
— Что там? — насторожился Нестор Васильевич.
Гром рвался сильнее, царапал землю лапами, но не лаял. Старый охотник знал: так собака ведёт себя не на мелочь. Так она чувствует либо крупного зверя, либо беду.
— Держись рядом, — сказал он сыну и снял ружьё с плеча. — Без резких движений.
В расщелине Соломия услышала человеческие голоса. Сначала решила, что это снова бред. Потом различила шаги, скрип ремней, собачий скулёж. Люди были близко — так близко, что сердце забилось болезненно и часто.
Тигрица поднялась сразу. Шерсть на загривке встала дыбом, тело напряглось. Она шагнула к выходу, закрывая Соломию собой. Из груди вырвалось тихое предупреждающее рычание.
Соломия поняла: зверь готов защищать её от людей. Но у людей ружья. Если они увидят тигрицу прежде, чем услышат голос, всё закончится выстрелом.
— Уходи, — прошептала она. — Родная, уходи. Они испугаются. Они тебя убьют.
Тигрица не двинулась.
Шаги приближались. Гром скулил всё громче. Соломия набрала воздуха. Горло болело, голос почти не слушался, но это был её шанс.
— Люди! — крикнула она, и крик сорвался в хрип. — Помогите! Я здесь! Только не стреляйте!
Снаружи всё стихло.
— Слышал? — прошептал Павло.
— Слышал, — ответил Нестор Васильевич. — Женщина.
Они осторожно двинулись к камням. Гром рвался вперёд, но старик держал его за ошейник. Между листьями что-то блеснуло — может быть, стекло, может быть, металл. А потом из расщелины снова донёсся слабый, но отчётливый голос:
— Помогите… Нога сломана. Я между камнями.
— Кто там? — громко спросил Нестор Васильевич.
— Соломия Гнатюк. Я из поселковой больницы. Только зверя не трогайте. Прошу.
Охотники заглянули между валунами — и замерли. В узкой каменной щели лежала исхудавшая бледная женщина, а у входа стояла огромная тигрица, загораживая её своим телом.
— Тигр! — выдохнул Павло и вскинул ружьё.
— Не стреляй! — закричала Соломия так отчаянно, что голос сорвался. — Она меня спасла!
Нестор Васильевич поднял руку, не сводя глаз со зверя.
— Опусти.
— Отец…
— Опусти, кому говорю. Видишь, не бросается.
Павло медленно опустил ствол. Тигрица следила за каждым движением, но не рычала. Она стояла настороженно, мощно, готовая исчезнуть или броситься, но в её поведении не было слепой ярости.
— Сколько вы здесь? — спросил старик.
— Пятый день. Муж столкнул меня с гребня. Думал, я разобьюсь. Я упала в кусты, сломала ногу. А она… — Соломия посмотрела на тигрицу. — Она нашла меня. Кормила. Воду приносила. Грела.
— Такого не бывает, — прошептал Павло.
— Бывает то, что видим, — глухо сказал Нестор Васильевич.
— Я десять лет назад её из петли вытащила, — сказала Соломия. — Раненую. Видите шрам на груди? Это от той проволоки. Она запомнила.
Старик долго смотрел на белую полосу на тигриной груди. Потом покачал головой.
— Павло, к машине. Быстро. Там связь должна быть. Вызывай спасателей и медиков. Женщина жива, перелом, пятый день в лесу. Нужны носилки.
Сын кивнул и побежал вниз по тропе. Нестор Васильевич остался у расщелины, стараясь не делать резких движений.
— А вы её правда не боитесь?
Соломия устало улыбнулась.
— Как бояться того, кто не дал тебе умереть?
Тигрица отступила на пару шагов, будто поняла: эти люди пришли не убивать. Нестор Васильевич осторожно помог Соломии выбраться из тесной щели, подложил ей под голову свою куртку, дал воды из фляги. Зверь наблюдал из-за кустов, не уходя, но и не приближаясь. Помощь была уже рядом, и полосатая стражница словно решала, можно ли передать человека другим рукам…
