Тот самый Павел Савчук приехал к девяти утра. Он не обещал быстро посадить виновных и не произносил успокаивающих фраз. Сначала скопировал запись на два носителя, сохранил исходные данные файла, сфотографировал паспорт, платье и каждую страницу синей папки, записал по минутам всё, что помнила Анна. Затем они уведомили банк и деловой реестр о споре вокруг личности и подписи и потребовали приостановить предварительную запись.
Основной телефон семья вернула только вечером через охрану здания, после письменного требования Павла. Аппарат лежал выключенным в запечатанном пакете. Анна не стала сама вводить пароль: специалист снял копию данных и обнаружил несколько уведомлений о запросах кода подтверждения, пришедших во время свадьбы. Так телефон, который у неё отняли якобы ради сохранности, стал ещё одним звеном в хронологии подготовки банковской заявки.
— Кредитную линию сегодня не откроют, — сказал Павел. — Но это только первый шаг. Поддельную заявку не отменят на основании одного нашего письма, брак не расторгнут за неделю, а запись разговора ещё будут проверять. И запомни: даже если бы тебя через три месяца убрали из руководителей, личное поручительство продолжило бы действовать. Тебе придётся несколько раз повторить одно и то же разным людям.
В дежурной части заявление приняли неохотно. Слова «муж», «свадьба» и «семейный спор» будто уменьшали серьёзность случившегося. Лишь когда Павел показал фрагмент документа и указал на угрозу подбросить колье, обращение зарегистрировали как возможное использование чужих данных и принуждение. Отдельно запросили журнал охраны и записи камер в холле. Анна вышла оттуда с ватными ногами и ощущением, что события той ночи ей придётся доказывать снова и снова.
Павел настоял, чтобы она обратилась в клинику: давление оказалось высоким, пульс не снижался, а дыхание всё ещё сбивалось. Врач не нашёл телесных повреждений, но зафиксировал острое стрессовое состояние и посоветовал обратиться к психологу. Анне было неловко видеть эту запись в справке. Ей казалось, что отсутствие синяков делает пережитое недостаточно серьёзным, пока врач не сказал: — Запертая дверь тоже может причинить вред.
К вечеру семейный юрист потребовал вернуть «похищенные конфиденциальные документы», хотя на обложке папки было указано, что это экземпляр Анны, а также сумму консультационного аванса. Среди русскоязычных знакомых уже пересказывали другую версию: невеста потребовала больше денег и сбежала с подарками. Дочерняя фирма успела направить главному заказчику студии уведомление о якобы состоявшейся уступке права требования, поэтому тот задержал оплату выполненного этапа до окончания проверки.
Амир звонил с незнакомых номеров. Сначала просил простить его, затем говорил, что отец снова попал в клинику из-за неё. Ночью прислал проект «тихого соглашения»: Анна отзывает заявление, подтверждает получение аванса и подписывает задним числом заявление об отставке; семья не предъявляет претензий и помогает быстро оформить развод. Она читала строки до рези в глазах, почти мечтая согласиться ради тишины.
Но в соглашении была ссылка на «письменное предложение Анны от двенадцатого числа». Анна подняла переписку с Амиром: в тот день он попросил новый скан паспорта, объяснив, что старый слишком тёмный для свадебной регистрации. На последней странице синей папки под штрихкодом была напечатана дата формирования черновика пакета — за три часа до его просьбы. Значит, вся схема была подготовлена ещё до того, как Амир запросил новый скан.
Несколько дней Анна почти не вставала с дивана. Её будил щелчок холодильника, и она вскакивала, уверенная, что срабатывает электронный замок. Мать звонила из небольшого северного города, слышала усталость в голосе дочери, но Анна говорила, что простудилась после праздника. Признаться означало разрушить и её радость, и собственный образ взрослой женщины, которая умеет выбирать людей.
Ольга не уговаривала её быть сильной. Она ставила рядом тарелку, напоминала принять душ, отвечала клиентам и однажды просто легла на ковёр возле дивана, когда Анна начала задыхаться от паники. Через полтора месяца они закрыли офис: главный платёж оставался замороженным, а два небольших заказчика тоже взяли паузу. Коробки с образцами тканей сложили у Ольги в спальне.
— Я уеду, — сказала Анна Павлу. — Пусть забирают фирму. Я больше не могу просыпаться с их именами в телефоне.
— Уехать можно, — спокойно ответил он. — Но не подписывай соглашение в состоянии, когда готова отдать всё за одну тихую ночь. Дай себе трое суток.
На вторые сутки Анна впервые позвонила Самире напрямую. Она не обвиняла и не оправдывалась. — Вы считаете, что я сама предложила эту схему. Проверьте у независимого юриста исходные письма, полный адрес отправителя и платёжное поручение. Если я лгу, у вас будет доказательство.
Самира не ответила два дня. Потом её независимый юрист переслал Павлу копии писем с полными служебными заголовками. По требованию Самиры Набиль проверил фиктивный консультационный аванс и обнаружил, что получатель связан с бывшим помощником Амира. Почтовый адрес отправителя отличался от настоящего адреса Анны одной пропущенной буквой. Последнее письмо ушло в то время, когда Амир сидел с ней в кафе и дважды выходил «ответить отцу». Анна поняла: жених заранее создал для неё роль добровольной сообщницы…
