Они внесли папку на кухню. Барсика Марина впустила в дом, и пес сразу лег у двери в детскую, положив морду на лапы. Лиза, завернутая в плед, сидела на табурете и смотрела, как с рукавов матери капает грязная вода. Александр поставил чайник, но забыл нажать кнопку.
— Иди спать, малышка, — попросила Марина. — Это взрослые бумаги. Мы завтра тебе все объясним. Лиза послушалась, хотя у двери обернулась и посмотрела на Барсика с таким доверием, что у Марины защипало глаза.
Первым листом оказалась расписка. Наталья писала, что передала Ольге крупную сумму на временное хранение до оформления доли младшей дочери в доме. Ниже стояло: дом после смерти Натальи должен остаться Марине и Лизе, а Ольга получает компенсацию из накоплений, уже переданных ей.
— Но у нотариуса нам говорили другое, — сипло произнес Александр. — Дом делится пополам. Ольга тогда плакала и повторяла, что твоя мама передумала. Марина молча разложила фотографии: на одной Наталья сидела за столом с этой папкой, на другой маленькая Лиза стояла на крыльце рядом с молодым Барсиком в красном ошейнике.
Марина медленно подняла глаза на мужа. Тот ошейник был похож на потрескавшийся ошейник, который они сняли с пса, когда впервые отмывали его в ванной. Тогда на грязной бирке виднелись только две буквы, и Марина решила, что это след прежнего хозяина. Теперь ей стало невыносимо холодно, хотя батарея у стены была горячей. «Он уже был здесь. У мамы…»
После похорон Ольга сказала, что мамин пес сорвался и убежал. Марина тогда была вымотана больницами, бумагами и Лизиным кашлем, поэтому поверила, как верила почти всему, что говорила старшая сестра. Теперь это доверие рассыпалось прямо на кухонном столе рядом с грязной папкой.
Ей стало стыдно за все пропущенные звонки матери, за короткие ответы на бегу, за редкие приезды, когда она больше смотрела на часы, чем на мамино лицо. Наталья старела здесь, среди скрипучих половиц и пустых кружек, а Марина успокаивала себя тем, что старшая сестра рядом и все контролирует.
Александр принес ноутбук. На флешке оказались сканы документов, аудиозапись и короткое видео с камеры. Марина попросила не открывать сразу: ей было страшно услышать то, после чего уже невозможно будет смотреть Ольге в глаза. Но Александр вставил флешку, и экран мигнул холодным светом.
Голос Натальи, слабый, с паузами, заполнил кухню. Она просила Марину не верить, что лишила ее дома, говорила о деньгах, которые Ольга взяла и не вернула, о давлении, о страхе скандала. Документы она спрятала там, где Барсик всегда ложился под Лизиным окном.
Потом Наталья сказала: «Оля не плохой человек. Она испугалась. Но страх делает людей жестокими. Я виновата, что молчала и жалела ее больше, чем тебя». Марина закрыла рот рукой. Ей хотелось одновременно плакать и злиться на мать за эту позднюю правду.
Видео было снято в прихожей старого дома. Ольга ходила по комнате в темном пальто, а Наталья сидела в кресле. Звук прерывался, но фразы различались: «Мне нечем платить» и «Дом Лизин, я так решила». Ольга на записи закрыла лицо руками, и от этого Марине стало еще тяжелее: сестра выглядела не чудовищем, а загнанной женщиной, которая уже перестала видеть чужую боль…
